голове… Эх, – грустно вздохнул, – где мои годы… Давно уплыли.
– А у вас… действительно не было… ничего? Даже… пирушки?
– Неа, – покачал головой, – ничего. Школу я так и не закончил. Потом была миграция. Следом мелкие подработки. Армия. В колледж я соответственно, даже заявку не подавал. А толк? Что уже говорить про университет. Вот сама свадьба – другое дело. Была. Не могу сказать, что мне всё понравилось, так как… это скорее праздник для жены. Терпеть не могу эту суматоху. Планирование. Бланки. Гости. Не то чтобы я сильно горевал, но помпезность и суету – я дико не люблю. Не в том месте я вырос, чтобы так сильно бумажками сорить. (Улыбаясь) Эт надо было видеть, как с меня выбивали деньги на разную фигню. За каждую монетку бился, а по итогу – охренеть какой счёт. Мда… Будет что вспоминать… – обернулся. – Ты там не помер?
Кай охотнее забарахтался, пытаясь от себя чужие глаза, отвлечь.
– Жалко мне вас, – вернулся. – Чисто по-человечески жалко. Ты-то хахаля сто раз ещё найдёшь, а что он? – кивнул назад. – Он шнурки не может толком завязать. Ну кто за такого рохлю выйдет? Да, перспективы у него есть, но не в текущем состоянии. Ему мозги вправлять ближайшая задача лет так на пять. Что уже говорить про друзей. Ну, – поморщился, – ты поняла. Нужно хотя бы уважить его последнюю просьбу… (Раздражённо) Да сколько можно, – развернулся к авто.
Бургунд не стал терпеть и подошёл к стеклу. Со спины толком не разобрать, но по ощущению, только тогда Кай зашевелился. Фигура плотно стояла столбом. Всего несколько шагов отделяло нас от сытного обеда. Пришлось подождать.
Знаете, я только сейчас поняла, что ни разу в жизни не ступала к главной двери. Бывали случаи, когда выходила, но так, чтобы целенаправленно зайти – ни разу. Вероятнее всего, просто удобнее сбоку, чем огибать петлю, да и как-то… ненормально, когда девушка под вечер, одна заходит в заведение подобного типа. Тем более, молодая. Чересчур. Меня и вправду удивлял обставленный быт.
На моей памяти это одновременно броская и самая китчевая в жизни вещь, которая запомнилась. Если не всё, то почти всё построено на похоти. Внешний вид здания ещё ничего. Обувная коробка, перевязанная золотой, бархатной лентой на фоне обычных, бежевых домов. Другое дело, оформление. Цвет агрессивной страсти алых лепестков. Потом наполнение. Фасад стен – стилизованные девушки на больших плакатах в нижнем белье. Каждая в своей отдельной рамке на тёмном фоне. И техники разные, и сам подход. Отретушированная фотография. Набросок. Живописные мазки. Акварельная россыпь. Все художественные приёмы связаны откровенной белибердой поверх самого изображения. Подпись, то ли роспись, то ли не пойми что. Цвет обычный. Вишнёвый, только на полтона ниже. Дополняют их, как ни странно, те самые, огроменные сосуды. Наверное, единственный плюс. Удивительно, как из вазона не торчит очередное, валентиновское сердце. Всё это по большей части ерунда. Большинству нравится. Смысл доказывать своё мнение остальным? Мир не изменится. Лучше не станет. Хуже сделаю только себе.
На самом верху находится логотип и его нарочито выпячивающая надпись. Пурпурные губы, нежно кусающие кекс. Очень кратко читается истинная форма. Хоть светящейся вывески и нет, как отметил Бургунд, зато есть громадные, точно с человеческого роста буквы: «Кексик Элли» стилизованные под колючки шипов от роз. Чёрный контур. Пунцовое насыщение внутри. Смотрится двояко. С одной стороны, задаёт тон, а с другой, совершенно уничтожает интригу. Я не знаю как ко всему относиться. Приходится… тоже смириться.
Ещё много чего можно перечислять, но к этому времени, открылась дверь. Вышел Кай. Ему в точности подобрали школьный костюм, только выглаженный и чистый. И тут он сумел найти излюбленную форму, хотя атрибут безразличия, не менялся, по-моему, никогда. Опять пожёванные, мятые края. Каким-то образом успели испачкаться манжеты рубашки и воротник. Я не стала заострять внимание, иначе Бургунд опять заставит идти переодеваться. Мне очень хотелось покушать. Впервые в жизни я… ну просто жаждала войти.
– Да неужели, – поклонился почти в пол. – Ёбнуться можно… Хуже любой бездарной девки. Не надо смотреть так на меня, – закатал рукава. – Пошли.
– (Угрюмо) Хорошо, но сперва, – протянул ладонь, – верни моё кольцо.
– Зачем оно тебе? – недоверчиво спросил. – Ты же сам его выбросил.
– (Неловко) Я… Я погорячился… Отдай мне его… пожалуйста. Прошу.
– Ладно, – полез в карман, – но, если ты его и в этот раз выкинешь, я не стану больше искать. Это, надеюсь, понятно? (Настойчиво) Понятно?
– Да, да… Я всё понял. Только верни.
– Ну, смотри… – отдал комочек. – В третий раз сам полезешь раком искать.
Кай немного посомневался и одел его на указательный палец руки. Изумруд под солнцем очень красиво блистал. Местами, казалось, он жадно пожирает свет, чтобы сиять ещё лучезарнее. Самую чуточку постояли и вскоре пошли. Я на тот момент ну очень хотела кушать. Живот урчал. Кошки дербанили стенки желудка.
Нас ждала дугообразная, стеклянная дверь. Вверху тёмным шрифтом было что-то написано. То ли имя, то ли роспись. Наверняка каракули самой хозяйки только в чуть большем объёме. Створки быстро открылись. Без проблем вошли.
Касательно формы коробки тут я немного слукавила. Пусть это и не самый, но совершенно обычный дом. Даже не дом, а скорее пристройка, втиснутая между домами. Тут и окна есть, и отдельный такой… крытый коридорчик, для очереди по которому мы шли. Повезло, что неделя громких концертов, закончилась ровно 6 дней назад. В час пик премьеры сюда практически не пройти. Даже в момент обеда – людей просто тьма. Несчастная публика, застрявшая в лабиринте.
Честно, не понимаю, к чему создавать такой ажиотаж. Посетителей много, а билетов почему-то всегда, очень мало в разы. С
