его слова были так же горячи, как его губы, как все его тело, которое она чувствовала и в себе, и на себе, и собою.
Ох, некстати подумалось об этом именно сейчас! Ее словно током пробило – раз, и другой, и снова. Она поскорее встала и, потянувшись через широкий подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу высокого стрельчатого окна.
Это было именно то рабочее место, которое Соня выбрала, когда впервые вошла в это здание. Только теперь вдоль окон второго этажа тянулся не хлипкий карниз, а стеклянная галерея, стеклянными же стенами разделенная на кабинеты. Это выглядело так современно, и необычно, и просто фантастически красиво, особенно если смотреть снизу, что каждый раз, приходя на работу, Соня хоть на минутку задерживалась внизу, в ньюс-рум, чтобы этой галереей полюбоваться. И только потом поднималась по винтовой лестнице наверх, в свою прозрачную комнатку, к своей любимой работе, и погружалась в нее.
И вот стоило ей сегодня отвлечься от работы буквально на минуту, как вспомнился утренний поцелуй и потянуло к Борису так, что, войди сейчас кто-нибудь в кабинет, она, наверное, не смогла бы скрыть свое состояние.
Но никто не входил, все наоборот выходили из своих кабинетов и тянулись к дверям, ведущим в коридор. В конце этого коридора была столовая, а время подошло обеденное.
Столовая начала работать в первый же день, когда Издательский дом переместился на шоссе Энтузиастов. За пять лет никому не надоело здесь обедать, потому что шеф-повар Зольтан, тоже принятый Шаховским на работу с первого дня, мало того что готовил вкусно, так еще и полностью обновлял меню раз в полгода. Конечно, жалко бывало, когда любимое блюдо вдруг исчезало, но Зольтан считал, что в одной только венгерской кухне достаточно блюд, чтобы не держаться за единственное, а он и за одну только венгерскую кухню не держался.
Если все это не называется счастьем, то что тогда им называется?
Соня отошла от окна, не садясь за стол, поставила точку в тексте, который был перед ней на экране, и вышла из комнаты.
Ей редко удавалось работать вот так, в одиночестве – отдел, которым она руководила, требовал ее постоянного участия. Особенно после того как Борис заключил большой контракт на издание учебников по всем школьным предметам. Два года назад, когда он поставил Соню в известность о том, что теперь ее служебные обязанности расширяются, она оторопела. До сих пор отвечала только за издание книг по искусству, литературе, истории. И вдруг физика, алгебра, биология, и не просто книги, а учебники, методические пособия и бог знает что еще. Да она же понятия не имеет об этих науках! И кому эти учебники заказывать, кто будет их оценивать, редактировать, утверждать?
Но когда Соня высказала свои сомнения Борису, он ответил:
– У тебя достаточно способностей, чтобы с этим справиться. Надо их только активировать. С этим ты справишься тоже.
Его безапелляционность была бы ей обидна, но у нее и вообще не было привычки обижаться, и тем более на него.
Борис всегда говорил, что она самодостаточна. Наверное, так и есть.
И, тоже как всегда, он оказался прав. Довольно быстро выяснилось, что авторы, способные написать, да уже и пишущие, и даже написавшие новые и лучшие учебники по физике или биологии, хорошо известны в сообществе, в котором Соню встретили с распростертыми объятиями, как только узнали, что она таковыми авторами не абстрактно интересуется. И редакторы, и корректоры, которые могут с этими учебниками толково работать, известны тоже.
И Соня взялась за работу. С тем большим воодушевлением, что на ее вопрос, зачем ему вдруг понадобилось издавать учебники, Борис ответил:
– Новостное медиа требует денег. Учебники – отличный способ их стабильно получать. И приличный способ, – добавил он.
Соня не была уверена, что Шаховской-медиа – новостная лента, интервью, репортажи, колонки мнений – критически зависит от тех денег, которые приносит издание учебников. Холдинг Бориса стал уже влиятелен, от рекламы не было отбоя, и доход она давала, видимо, немалый. Но тонкостей всех этих процессов Соня не знала, и Борису, конечно, было виднее.
Как бы там ни было, а ее жизнь в издательстве, и раньше захватывающе интересная, стала такой динамичной, что иной раз не верилось: неужели это она занята столь важной и ответственной работой? Когда в редакцию впервые привезли сигнальные экземпляры учебников, даже обложки которых свидетельствовали о новизне и незаурядности, ей не сразу удалось связать их с собою. Как действенно может быть ее усилие! Она не ожидала от себя такого.
Но мало ли чего она от себя не ожидала. Разве могла представить, что мужчина, от одного взгляда которого сходят с ума женщины невероятной красоты и закручиваются дела невероятной важности, под утро шепчет ей, еще погруженной в сон: «Хочу тебя…» А между тем именно это он шептал ей сегодня.
Борис не говорил, что у него намечается какой-нибудь деловой обед, поэтому Соня думала, что увидит его в столовой. Но он вышел на порог своего кабинета, когда она проходила мимо, и сказал:
– Зайди.
Его кабинет, в отличие от других комнат Издательского дома, не был прозрачным. Соня знала, что время от времени этот кабинет даже проверяют на наличие прослушивающих устройств. Что ж, Шаховской-медиа имело такое влияние, общественное и, наверное, политическое, что разговоры, не предназначенные для посторонних ушей, конечно, велись в кабинете его руководителя. Впрочем, она не особенно об этом задумывалась.
Стол здесь был тот самый, на котором Соня сидела в первый зимний день, когда Борис оборачивал ее ноги газетами. Она каждый раз вспоминала это, входя. Оказалось, что стол старинный, после реставрации он стал выглядеть как произведение искусства и шел Борису так же, как сшитый в Лондоне костюм.
Костюм они вместе заказывали в ателье на Сэвил-роу. Соня тогда почувствовала прямо-таки детский восторг, когда закройщик сказал, что ее выбор фасона и ткани безупречен.
Она и сейчас улыбнулась, вспомнив это.
– Послушай, – сказал Борис, закрывая дверь, – я беру отпуск и уезжаю. Завтра.
Соня ушам своим не поверила. Спонтанные решения не были ему присущи вообще, а в делах тем более. И только вчера он говорил, что на днях подписывает несколько важных партнерских соглашений, а сразу после этого должен будет поехать в Германию на конференцию европейских медиа, и она еще уточнила, куда именно в Германию, а когда узнала, что в Нюрнберг, пожалела, что не сможет поехать с ним и увидеть рождественский базар, самый красивый в Германии, как раз недавно читала о нем в книге, которую…
