class="p1">– Но как же в отпуск, Боря? – удивленно спросила она. – Почему вдруг?
– Поедешь со мной? – не ответив, спросил он.
– Ну… да, – растерянно проговорила Соня. – Правда, у меня завтра встреча в министерстве, и я…
– Отложи. – Он не стал дослушивать про встречу. – И возьми нам билеты.
– Куда? – с той же растерянностью спросила она.
– Куда хочешь. К морю. В Альпы.
– Так к морю или в Альпы?
Билетами всегда занималась его секретарша Пальмира Викторовна.
Как все это странно!
– Все равно. Куда хочешь, – повторил он.
Мрак его голоса поразил ее. Она подошла к Борису, заглянула ему в глаза. Но и в них ничего кроме мрака не увидела.
– Боря, что случилось? – спросила Соня.
Он не ответил. Это уже ни в какие рамки не укладывалось. Борис никогда не позволял себе ею пренебрегать. И к тому же он просто любил разговаривать с ней о своих замыслах и планах, даже если эти планы не имели к ней прямого отношения и никакой практической необходимости в их обсуждении не было.
– Ты обедать шла? – Он сел за стол. – Иди, пожалуйста. Мне надо кое-что сделать.
Соня хотела спросить, когда он освободится, когда они смогут толком поговорить. Но Борис смотрел только на экран своего компьютера, и понятно было, что расспрашивать его сейчас не стоит.
«В конце концов, мы увидимся вечером дома, – подумала Соня, выходя из кабинета. – И все обсудим».
Эта мысль успокоила ее. Но в столовую идти расхотелось. Она и так-то не великий едок была, еще в детстве бабушке удавалось ее накормить только под чтение вслух какой-нибудь книжки, и с возрастом не приобрела к еде интереса.
Вернувшись в свой кабинет, Соня снова включила компьютер и стала редактировать колонку, которую только что написала для Шаховской-медиа. Тексты для этой корпоративной колонки, маленькие эссе, поочередно писали все сотрудники: считалось, что это увеличивает пользовательскую лояльность.
Соне такие эссе давались легко. Борис говорил, что ей естественным образом присущ тот не стиль даже, но взгляд на мир, который для подобных текстов требуется, потому что она отмечает в жизни всяческие неуловимости. Людям они обычно кажутся несущественными, но когда они начинают видеть их Сониным взглядом, то меняют свое мнение.
Однако сегодняшняя колонка – о семейных историях – давалась ей трудно, потому что она не могла понять, что считает правильным, забыть ужасы прошлого, чтобы можно было жить дальше, или наоборот, не забывать их никогда, чтобы они не повторились.
Тема эта возникла вчера и совершенно неожиданно. К Соне в кабинет зашла Валентина Ивановна, корректор, и сообщила, что вторую ночь не спит. Дочь собралась замуж, стали знакомиться с родителями жениха, и за приятным обеденным разговором выяснилось, что прадед этого самого жениха получил когда-то ордер на квартиру прадеда невесты, которого расстреляли перед самой войной.
– А мама моя хоть и маленькая тогда была, но родительский разговор подслушала и запомнила, что ее деда по доносу взяли, – взволнованно объясняла Валентина Ивановна. – И что донос ради квартиры был. И вот как мне теперь к этим родственничкам относиться? Конечно, когда все это было, и не они же тот донос написали, и мальчик вроде хороший, Ольку мою любит. Но кровь ведь не водица, и кто знает, какой на самом деле мальчик в такой семье мог вырасти. Вот они сейчас в той квартире на Пресне живут, в которой мы должны были жить, и не знаю даже, что бы они мне ответили, если б я им рассказала… И надо ли рассказывать?
Соня тоже этого не знала. И эссе, написанное в первом порыве, ее поэтому раздражало. Или не поэтому? Во всяком случае, ей стало казаться, что у нее получился не связный текст со своей внутренней логикой, а беспомощный лепет. Наверное, все-таки не стоило браться за такую болезненную тему, а надо было написать о том, как истории книжных персонажей повторяются в повседневности и как чтение Джейн Остин помогает человеку выстоять под ветром жизни. Она ведь вчера об этом и намеревалась писать, и тут вдруг Валентина Ивановна.
Соня уже собиралась отправить готовый текст в корзину и вернуться к Джейн Остин, но поняла, что сделать этого не сможет. Не потому, что жаль написанного, а только потому, что тревожные мысли о Борисе не дают ей сосредоточиться ни на чем и ничего нового она сейчас уже не придумает.
И весь день эта тревога пронизывала ее привычные дела.
На работе она его больше не видела, а если они не уходили с работы вместе, это значило, что домой он вернется поздно. Но когда вечером Соня вошла в квартиру, Борис вышел из комнаты в коридор ей навстречу. Это было так неожиданно, что она вздрогнула.
Они жили в квартире, которую оставили ему родители, уехав в Израиль. Родители были пенсионерами, папа вдобавок ветераном войны, поэтому съемную квартиру в Хайфе им оплачивало государство и продавать московскую не было надобности. Соня вспомнила, как Борис впервые попросил ее остаться у него. Они были в Театре Маяковского на спектакле молодого режиссера Карбаускиса, потом зашли в «Маяк», журналистский клуб, занимавший здесь же в театре маленькую комнатку с отдельным входом. Борис был членом этого клуба, но приходил сюда больше по необходимости, чем по желанию. Светская жизнь не привлекала его, но и не тяготила, а в «Маяке» бывали все журналисты и почти все сколько-нибудь заметные в Москве люди, поэтому здесь удобно было решать вопросы, которые требовали не переговоров, а лишь быстрой договоренности. К столику, за которым они с Соней ужинали, поочередно подсаживались то артист Ефремов, то поэт Орлуша, то какие-то неизвестные ей люди, все они с живым интересом расспрашивали Бориса о его Издательском доме, со всеми он разговаривал с той непринужденностью, которая не многим дается, а потом сказал Соне, что будет счастлив, если они поедут домой вместе. Так и сказал, не «ко мне», а «домой вместе», и с тех пор, уже три года, дом у них был общий, вот этот, на Якиманке, и годы эти пролетели как один счастливый миг.
– Я еще не взяла нам билеты, – сказала Соня. – Надеюсь, ты мне все-таки скажешь, куда. И объяснишь, что случилось.
– Ты никогда меня ни в чем не упрекаешь, – с какой-то странной, рассеянной задумчивостью проговорил он. – Но при этом всегда и обо всем говоришь прямо.
– Почему «но»? Разве это противоположности?
– У большинства людей – конечно. Случилось, да. Я ухожу из холдинга.
– Куда? – Соня задала этот вопрос прежде, чем поняла его бессмысленность. И тут же воскликнула: – Но
