— Ну и что? — Ему было досадно, что он как-то выдал чувства, которые переполняли его. Есть вещи, которые мужчина не должен поверять даже своему лучшему другу. Во всяком случае, настоящий мужчина. — Чего тебе надо? — спросил он.
— Поговорить с тобой, — коротко ответил тот.
— Давай, говори, — предложил Чезаре.
— Не здесь, — тоном заговорщика сказал Риччо. И мотнул головой: — Отойдем.
Они зашагали по виа Ветраски. Чезаре первым не начинал разговор — он предпочел бы сейчас остаться в одиночестве. Молча дошли они до конца улицы и зашагали по тропинке среди полей, где пестрели голубые и желтые цветы, устилая поле, словно ковром, до самых последних бараков окраины. Чезаре чувствовал во всем теле удивительную легкость — казалось, запросто можно было оттолкнуться от земли и полететь, стоит только попробовать.
Риччо сорвал травинку и сказал, покусывая ее:
— Один мой знакомый ищет двух ловких ребят, чтобы провернуть дельце.
— И ты затащил меня в такую даль, чтобы сказать мне это? — улыбнулся Чезаре. Ничто не способно было сегодня испортить ему настроение.
— Но эта работа особая, — многозначительно уточнил Риччо, выуживая из пачки дешевую сигарету и не очень умело раскуривая ее. С сигаретой во рту он, видимо, чувствовал себя более взрослым.
То, что приятель пытался вывести его из того блаженного состояния, в котором он находился, немного раздражало Чезаре. Но все же ему не хотелось сейчас ссориться с Риччо.
— Не бывает особых работ, — возразил он. — Бывает работа чистая и работа грязная.
Чезаре начинал понимать, в чем тут дело. Он сел на край канавы, по дну которой струился ручеек и, поглаживая рукой траву, приготовился к разговору. Солнце клонилось к закату, и в тишине окрестных полей отчетливо раздавались их голоса. Время от времени мимо них проходили люди, в основном мужчины, руки в карманах и в шляпах набекрень, с видом фланеров, которые по воскресеньям ходят в остерию. В ветвях тутовых деревьев шумели воробьи.
— Это хорошая работа, уж ты мне поверь, — настаивал Риччо. Он с отвращением затягивался горькой сигаретой, но не бросал ее — она придавала ему храбрости.
— О какой такой работе идет речь? — спросил Чезаре, понимая, что дело тут нечисто.
Риччо закашлялся, прочистил себе горло и, сплюнув, сделал еще одну затяжку.
— Речь идет о том, чтобы взять одну вещь, не очень громоздкую, но ценную.
— Взять? — осведомился Чезаре без возмущения.
— Взять и передать по назначению. Плата наличными. По пятьсот лир на брата, — наконец-то объяснил он.
— Пятьсот лир — это куча денег, — заметил Чезаре, не вдаваясь в детали. Он быстро подсчитал: пятьсот лир — это шесть месяцев работы, а то и целый год. Он мог бы дать отдохнуть матери и вызволить из фабричного подвала сестру. Мог бы купить себе костюм и пару новых башмаков, а то и подержанный велосипед, на котором поехать в Монцу, где, говорят, даже королева раскатывала на велосипеде в парке, что вокруг королевской виллы. Мог бы позволить себе миг передышки, вздохнуть, оглядеться кругом. — Но ведь никто, — заметил он между тем, — не платит пятьсот лир за обычную работу.
— Но это не обычная работа, — возразил Риччо.
— Короче, — резко оборвал его Чезаре. — Что-то нужно украсть?
— Угадал. У графов Спада в следующую субботу устраивают праздник. Обед и бал. Все это на первом этаже. Следишь за моей мыслью?
— Еще бы! — Он и вправду был очень внимателен.
— Нужно перелезть через калитку. Это пустяк. Потом пересечь сад, забраться на второй этаж, перелезть через подоконник — и мы в кабинете графа. Там нужно взять маленькую картину.
— То есть украсть, ты хочешь сказать. — Чезаре привык называть вещи своими именами. Среди его ближайших планов кража не предусматривалась, но и не исключалась тоже. Его моральный кодекс был ясен и прост, и не было риска, который бы его пугал. Еще недавно он подвергал себя гораздо большей опасности. Дело было в другом: стоила ли игра свеч? Возможно, пятьсот лир и не изменили бы коренным образом его жизни — тогда, конечно, не стоило.
— Да, украсть, — признался Риччо, выдерживая его взгляд. — Тебя это пугает?
— Меня ничто не пугает, — ответил тот коротко.
— Так что же? — наверное, этот парень всегда будет для него загадкой.
— Я должен подумать. И скоро дам тебе ответ.
Проговорив это, Чезаре встал и направился к дому.
13
Придя домой, Чезаре обнаружил, что печь не топится, кухня пуста и стол не накрыт, а младшие братья играют во дворе, хотя наступило время ужина. Он вошел в комнату. Мать лежала на своей широкой супружеской кровати, но не спала, а сосредоточенно рассматривала свою свадебную фотографию. Она оторвала взгляд от снимка и посмотрела на него. Дышала она шумно и с трудом. Силясь не показаться встревоженным, Чезаре подошел к матери: он никогда не видел ее в постели в такой ранний час.
— Тебе плохо? — участливо спросил он.
— Нет, ничего.
Мать протянула руку, чтобы погладить его по лицу, но сил не хватило, и рука ее упала, как плеть.
— Может, нужно посоветоваться?.. — Он не договорил «с врачом», потому что это значило бы, что болезнь серьезная и нужны траты, превышающие их возможности.
— Только этого нам не хватало, — испуганно ответила Эльвира, которая сразу поняла, что он имел в виду. — Завтра мне будет лучше.
С некоторых пор мать была не такой, как раньше. Уже несколько дней Чезаре наблюдал за ней, когда она прибирала в доме или готовила ужин: лицо усталое, движения замедленные, темные круги возле печально потухших глаз.
— Завтра мне полегчает, — повторила она, чтобы утешить сына. — Подожди, сейчас вернется Джузеппина и приготовит ужин. А я сегодня вечером есть не хочу.
— Я сам могу приготовить, — предложил он.
Взгляд матери стал строгим.
— Это женское дело, — возразила она, — а мужчина должен заниматься мужскими делами. Твой отец был так силен, что разбивал кирпичи кулаками. Если бы эта проклятая болезнь не унесла его… — Она провела рукой по глазам, чтобы вытереть слезы.
— Что случилось, мама? — спросил Чезаре.
— Я тебе сказала, что я устала.
— Дело не только в усталости, — продолжал выспрашивать он. — Ты плохо себя чувствуешь? Тебя кто-то обидел?
— От тебя не скроешь, — покачала она головой. — Ты чертовски проницательный.
— Так что же случилось, мама?
— Сегодня я отнесла все выстиранное белье синьоре Мартинелли. — Она говорила медленно, голос ее словно бы шел издалека. — Знаешь жену золотых дел мастера из Карробио? Вот она самая. В такую ясную погоду, с таким солнцем, как сегодня, я успела и выстирать, и высушить все. Она должна была заплатить мне за стирку за месяц. Вместо этого она нашла целую кучу недостатков и с руганью вернула назад все белье. Ничего мне не заплатила, и к тому же я должна теперь все перестирывать заново.
