— Нет, не нужно, мама. — Чезаре погладил ее по лбу и ободряюще улыбнулся ей. Если бы он дал сейчас выход той ярости, что кипела у него внутри, он бы только ухудшил дело. Он хорошо знал синьору Мартинелли, эту подлую задаваку, которая получала садистское удовольствие, унижая беззащитных людей.
— Как же не нужно? — испуганно спросила Эльвира.
— Я достану деньги. Мы с Риччо беремся за работу, которая освободит тебя от этой каторги. — С этого момента у него появилось оправдание, и он был готов на все.
— Ты у меня молодец, — прошептала мать. — Ты будешь таким же хорошим работником, как отец.
Чезаре улыбнулся, но ничего не сказал. Она слишком устала, подавлена всем происшедшим и, наверное, очень больна. Он не стал возражать. Он, конечно, будет хорошим работником, но построит свою жизнь не так, как отец.
14
Когда в пять утра Чезаре встал, чтобы идти в прачечную, постель матери была пуста и аккуратно прибрана. Парень мысленно истолковал это как добрый знак. Раз она пошла на работу спозаранку, значит, худшее было позади и ее больной вид накануне был вызван только унижением и усталостью.
Шагая, как всегда, вместе с Риччо в сторону Крешензаго, он не заговаривал о его вчерашнем предложении, и друг тоже помалкивал, не сомневаясь, что когда Чезаре решит, то сам ему скажет.
На работе вдова вела себя так, словно между нею и Чезаре ничего не произошло, и парень принял это как должное. Он и сам вел себя по-мужски: ничто в его лице или в поведении не выдавало его — внешне он был точно таким же, как и всегда.
На закате, когда он сложил последнее белье и присоединился к Риччо на пороге прачечной, вдова уже зажгла свет в окнах своего домика, но в этот вечер Чезаре ее не видел, поскольку была очередь старшей работницы вручить хозяйке ключи.
Не успел он ступить на порог, вернувшись с работы домой, как Аугусто, ожидавший его на улице, бросился навстречу.
— Маме плохо! — запыхавшись, крикнул он.
— Что с ней? — встревоженно спросил Чезаре. Все его сомнения и страхи, отступившие было утром, в то же мгновение нахлынули вновь.
— Мама в больнице. И Джузеппина там с ней, — выпалил мальчик с детской прямотой.
— Как в больнице? — удивленно спросил Чезаре.
— В больнице, — растерянно повторил ребенок, разводя руками.
— А младшие?
— Они дома. Едят. Потом я уложу их спать.
Соседка, работавшая с Эльвирой в прачечной, подошла к ним, держа в руках объемистый сверток.
— Ваша мать заболела, — сказала она Чезаре. — У нее был жар, она бредила, порывалась идти куда-то… Позвать бы доктора, но если нет вот этого, — она выразительно потерла большой и указательный палец, — ты знаешь, об этом нечего и говорить. Тогда Тонино пошел к Порта Венеция и вызвал «скорую помощь».
— Они пришли с носилками сюда? — спросил Чезаре. На местном наречии этих санитаров называли «галопини», они толкали перед собой носилки на железных колесах, покрытых резиной. Это была «скорая помощь» для бедняков, и он уже сталкивался с ней не раз. Грустное это было зрелище — видеть больных, доставляемых в больницу, словно какой-то груз на тачке. Нищенское покрывало, под которым лежал больной, нередко выбивалось из-под него, и края ткани развевались на ветру, подобно белым флагам над головой побежденного.
— Нет, это произошло в прачечной, — ответила женщина.
— А как это случилось?
— Она потеряла сознание. Потом пришла в себя, но нам, женщинам, показалось, что надо отправить ее в Ка Гранда.
Так называли в Милане знаменитую больницу для бедных, в которой те, кто не мог позволить себе вызвать врача, могли получить хоть какую-то помощь. Там все же спали на чистых простынях, ели три раза в день и находились в согласии с Богом, поскольку молились там часто.
— Вы правильно сделали. Благодарю вас. Если можете, приглядите за малышами, — сказал он, зная, что в любом случае не эта, так другая соседка побудет с младшими братьями, пока они с Джузеппиной не вернутся домой.
— Не беспокойся, — кивнула та, протягивая ему объемистый узел. — Вот белье синьоры Мартинелли, жены золотых дел мастера из Карпродио. Твоя мать очень хотела, чтобы ты отнес его, прежде чем пойдешь к ней в больницу. Говорит, чтобы ты не беспокоился, в Ка Гранде ее вылечат.
— Конечно.
Первым побуждением Чезаре было развязать узел и бросить это проклятое белье в пыль на дворе, но тут в голову ему пришло нечто заставившее его успокоить свою ярость.
— Я отнесу его сейчас же, — сказал он бесстрастно. — Я все устрою.
На дороге, которой возчики пользовались, чтобы проехать на берег Навильо, он с яростью собрал весь лошадиный помет, валявшийся по пути, и голыми руками напихал его в простыни, наволочки и скатерти, принадлежавшие этой синьоре. Узел заметно потяжелел и стал издавать запах отнюдь не свежий, но именно этого он и хотел.
Дернув за оловянную ручку колокольчика, Чезаре услышал его резкий звон на втором этаже просторного и элегантного дома, дома для богатых людей.
В приоткрытую дверь высунулась женщина, похожая на прислугу.
— Мог бы и не ломать, он звонит и без того, — выбранила она парня за звонок.
— Я не хотел дергать так сильно.
— Вот и не дергай в следующий раз. Так чего ты хочешь?
— Я сын Эльвиры. Здесь белье, которое синьора отдавала стирать моей матери.
— Сейчас заберу. Синьора ждет его, — сказала женщина.
— Не беспокойтесь. Если откроете дверь, я сам поднимусь. Моя мать поручила мне отдать его лично синьоре.
Женщина поколебалась секунду, потом решилась.
— Хорошо, — ответила она и сбросила цепочку с двери.
Перед дверью в прихожую она повернулась к Чезаре.
— Дай его все же мне, — почти приказала она.
— Я же вам сказал, что должен отдать белье лично синьоре, — отрезал парень.
— А синьора сказала мне, что не может терять время с тобой.
В открытую дверь видны были ковры, инкрустированные столики, красивые безделушки на них, шелковые занавески на окнах.
Резким движением руки Чезаре отодвинул служанку и ворвался в гостиную, как ураган. Он быстро развязал узел и, держа его за два конца, бросил, как из пращи, белье на пол, рассыпав конский помет по углам. Навоз был повсюду: на беломраморном полу, на коврах, на столиках, на мебели и занавесках. Служанка завопила, как безумная, а хозяйка, вбежавшая, чтобы узнать, что означает это светопреставление, закачалась и едва не упала в обморок.
— Ваш заказ, синьора, — улыбнулся Чезаре, поклонившись.
Ошеломленная служанка не знала, что и делать: то ли искать флакон с нашатырем для хозяйки, то ли бежать звать полицию. Пока она таращила свои большие воловьи глаза, не зная, на что решиться, Чезаре Больдрани исчез.
