— Действительно, — ответила Тирта. — В Эсткарпе такие лошади считаются боевыми и высоко ценятся.
— Он один, — Алон словно не слышал её или слова не имели для него значения. — Тот, кому он служил, мёртв; и с тех пор его дни пусты. Но примет ли он меня? — лицо мальчика изменилось. Его осветила улыбка, яркая, как солнце, которое воображала себе Тирта, вытаскивая его из темноты. Он коснулся распущенной чёлки лошади, и голос его оживился. — Он принимает меня! — словно произошло нечто удивительное и невероятное, изменившее весь мир.
И впервые с того времени, как они вместе в пути, Тирта увидела улыбку фальконера и вновь подумала, что он сильно отличается от своих соплеменников. Воин подхватил Алона и посадил в пустое седло.
— Удачи тебе, маленький брат. Как сказала леди, таких найти нелегко.
Алон наклонился вперёд, провёл ладонью по шее торгианца, а конь вскинул голову, заржал и сделал два небольших шага в сторону, словно был очень доволен собой и всадником.
И вот все верхом — сокол снова уселся на седло фальконера — они направились глубже в холмы. Тирта с тревогой следила за мальчиком. Хотя сама она сознательно воспитывала в себе твёрдость, с детства училась защищать свою сущность и назначение, что ждало её впереди, она не могла поверить, что ребёнок может так быстро оправиться от ужасов нападения и спасения от него.
Возможно, верно её предположение: использование Дара высвободило в нём способность принимать мир таким, каков он есть. И потому, как и предложил фальконер, Алон оказался способен смотреть вперёд и не оглядываться.
В полдень они остановились у одного из ручьёв, в изобилии пересекавших холмы. Мальчик разделил с ними остатки дорожного хлеба. На охоту времени не оставалось. Расспрашивая, они обнаружили, что знания страны на востоке ограничены у Алона рассказами торговцев с местного рынка или путников, которым владелец фермы настолько доверял, что разрешал переночевать.
Ближайшими землями правил лорд Хоннор, но, по словам Алона, власть его была непрочной. Титул его часто оспаривался. Хотя он по–своему был честный человек — для Карстена — и заботился о тех, кто сохранял ему верность. Фермой владел некто Парлан. Он сам не из Древних. Ему не нравилась опасная жизнь на плодородных равнинах, где почти непрерывно шла война. И он привёл семью в эти предгорья, пытаясь избежать постоянных набегов, которым подвергался последние десять лет или даже больше.
Но два дня назад он заболел, и руководство хозяйством перешло в руки его племянника Диона. Парлан был стар, он служил ещё в армии Пагара, оставался в одном из гарнизонов и потому не участвовал в роковом вторжении в Эсткарп. Испытанный боец, он в последующем хаосе был искалечен, женился и принял земельный участок, который отвёл ему командир. Но потом изменил свои планы и переселился ближе к горам, когда его командир был предательски убит, а отряд разгромлен. Алон не состоял в близком родстве с Парланом и его семьёй. Его просто взяли с собой, когда клан покидал равнины. Он тогда был совсем маленьким, и ему сказали, что он сын родича, убитого вместе с лордом командиром. Мать его тоже погибла во время набега.
— Меня вырастила Яхне, — рассказывал он. — Она… все её почему–то побаивались, я думаю, — он слегка нахмурился. — И она тоже не была им родственницей. Но она умела лечить и много знала, учила служанок ткать и смешивать краски. И поэтому за их изделия Парлан получал хорошую цену на рынке. И ещё… — он покачал головой. — Не знаю почему, но он часто приходил к ней, когда случались неприятности, и она засыпала. Или так только казалось. А проснувшись, она с ним говорила. Но меня всегда отсылала, говоря, что её дела не должны интересовать мужчин. А когда я начинал её расспрашивать, она сердилась, хотя я не понимал почему.
— Потому что она занималась колдовством, — заметил фальконер.
— И ещё, наверное, потому, что верила, как верит большинство, что Дар принадлежит только женщинам, — сама Тирта теперь полностью изменила своё мнение об этом.
— Дар? — повторил Алон. — Это то, что я сделал, испугавшись? Они говорили, что устроят охоту и загонят зайца, — он вздрогнул. — Оруженосец Джерика бросил меня на поле, и я побежал, а потом… потом… — он вопросительно взглянул на Тирту. — Не знаю, что произошло. Там было тёмное место, но не злое, это я знал. Похоже на дом, в котором можно спрятаться и быть в безопасности. Я как–то нашёл его и спрятался. И прятался там, пока меня не позвали. Позвали так громко, что я не мог не откликнуться.
Тирта обнаружила, что не может думать о нём, как о ребёнке, каким он кажется. Она неожиданно спросила:
— Сколько тебе лет, Алон?
Снова он нахмурился.
— Не знаю: Яхне мне не говорила. Знаю только, — он неодобрительно взглянул на собственное тщедушное тело, — что я слишком мал ростом. Фрит, который казался моим ровесником, когда мы были маленькими, вырос, теперь он на голову выше меня. Меня дразнили «младенчиком», когда хотели посмеяться. Я, кажется, был не такой, как другие. Даже Сала — ей всего десять лет — переросла меня. Я думаю, что с тех пор как мы пришли с равнин, прошло двенадцать лет.
Двенадцать лет! Может, и больше! Тирта удивлённо покосилась на фальконера и увидела на его лице то же изумлённое выражение. Маленькое тельце, которой она держала на руках, принадлежало ребенку не старше шести. Может, в жилах мальчика не только кровь Древних? Она читала в Лормте рассказы о странных скрещениях. У долгоживущего племени и дети должны развиваться медленно, и их кажущееся детство на взгляд постороннего длится очень долго. Древние жили долго и много лет сохраняли юношеский облик, в сущности почти до самой смерти. Но такое долгое детство было внове и для неё.
Если в здешних горах бродят слуги Тьмы, из Эскора могли просочиться и другие существа. Возможно, в Алоне меньше человеческого, чем можно предположить на основании внешности. Если это так, его добровольный уход в себя, уход из видимости, может быть вполне естественным.
К вечеру они нашли хорошее место для лагеря. Над землёй вздыбилась покрытая мхом и дёрном каменная плита, и под ней открылось углубление, похожее на пещеру. Тирта заметила внизу семейство зайцев. Выпустив подряд три стрелы, она спустилась за добычей. Алон, впервые с того времени, как сел верхом на торги–анца, проявил признаки усталости. Он сидел на седле, снятом фальконером, сидел сгорбившись и ёжился от резкого ветра. Лёгкая одежда почти не защищала его от Холода.
Нагромоздив каменную стену перед входом, они разожгли костёр в глубине полупещеры, поджарили на огне мясо и поели. Тирта добавила к мясу травы из своих запасов. Каменная стена нагрелась, от неё растекалось приятное тепло. Фальконер порылся в седельных сумках и достал пару штанов. Они оказались велики Алону, но их привязали у пояса двойной верёвкой, завернули штанины и тоже подвязали. Сапог не нашлось, но по крайней мере теперь мальчик не будет натирать ноги во время езды верхом. Тирта заметила воспалённые красные места у него на внутренней поверхности бёдер и натёрла их мазью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
