Раздражение, вызванное недосыпом и переживаниями, вскоре вылилось в расставание с Роном. В один день она просто больше не смогла терпеть его присутствие. Ледяным тоном она спокойно его попросила:
— Рон, ты не мог бы уйти. Я не хочу тебя видеть.
— Сейчас не хочешь или вообще? – тут же вскинулся он, словно только и ждал повода для скандала.
Гермиона задумалась всего на секунду.
— Наверное, вообще, — тихо призналась она.
Услышав это, Рон сразу как‑то обмяк, его желание поскандалить пропало.
— Не получается у нас, да? – Гермиона поразилась боли, которую она услышала в этой простой фразе.
— Да, — подтвердила она почти шепотом. Разговор происходил в общей гостиной Гриффиндора, где Гермиона, сидя в углу, готовилась к завтрашней Трансфигурации, а Рон мешал ей какими‑то глупыми разговорами. Кроме них в комнате почти никого не было: только несколько человек с младших курсов.
— Может, я просто плохо стараюсь? – с надеждой спросил Рон. – Я все время тебя ревную. И не очень‑то пытаюсь принять твои увлечения…
— Рон, — мягко сказала Гермиона, — дело не в этом.
— У тебя есть кто‑то другой? – напрягшись, спросил он.
— Да нет же! Рон, послушай меня. Я очень виновата перед тобой: я начала с тобой встречаться, думая, что люблю тебя, но это не так. Вернее, оно так было, но не сейчас.
Юноша сидел, насупившись, не глядя на Гермиону. Она видела, как он от волнения ломает пальцы.
— И у тебя нет никого другого? – хмуро уточнил он.
— Нет.
— Так, может, мы попробуем еще? Если тебе все равно не к кому сейчас уходить…
— Рон, — перебила она, — ты оскорбляешь меня подобными словами. Тебе ведь и самому не хочется, чтобы я была с тобой только из‑за того, что пока не нашла тебе замену, правда? – Он кивнул. – И тебе будет гораздо больнее, если я буду не просто расставаться с тобой, но уходить к другому. – Он снова кивнул. – Так зачем же нам мучить друг друга?
— Значит, ты уходишь от меня?
— Я никуда не ухожу, Рон. Я остаюсь здесь. Я всегда буду твоим другом, но только другом. Если ты не против…
— Я не знаю, Гермиона. Я все еще люблю тебя. Люблю, как умею, ты уж не обижайся на меня. Я, наверное, не смогу вот так просто… снова стать только другом.
— Прости…
Он покачал головой, решительно вставая.
— Мы оба виноваты. Наверное, мне стоило уделять тебе больше внимания. Я постараюсь ради тебя, ради Гарри, но я ничего не обещаю, Герми.
Он наклонился и поцеловал ее в висок.
— Мне надо… — он замялся, потому что не мог придумать предлог для ухода.
— Да, конечно, я понимаю, — кивнула она, приходя ему на помощь.
— Ладно. Тогда… пока, что ли?
— Пока.
И он ушел в спальню мальчиков. С того дня они больше не разговаривали.
Это было похоже на четвертый курс: они снова проводили время по двое, только теперь связующим звеном был Гарри, который очень переживал из‑за расставания друзей. Он старался уделять одинаковое внимание обоим, но все чаще предпочитал общество Джинни, потому что Рон был в депрессии, а Гермиона очень тихой. Гермиона же не могла больше думать ни о чем другом, кроме своих снов, которые стали сниться теперь уже каждую ночь, но говорить она о них по–прежнему не могла.
Однажды она сделала попытку зайти с другой стороны. Проводя время с Гарри, она, как бы невзначай, тихонько поинтересовалась, как идут дела у Ордена с хоркруксами. Гарри пожал плечами, сообщив ей, что они нашли и уничтожили Чашу Хаффлпафа, сейчас занимаются поисками настоящего медальона и пытаются выяснить, что же является последним неизвестным хоркруксом. Что касается Нагини, то эту проблему было решено оставить «на сладкое».
— А почему ты спрашиваешь? – глаза Гарри с интересом уставились на Гермиону. Та решила: сейчас или никогда.
— Видишь ли, я тут… — внезапно у нее так сдавило горло, что она не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть, поэтому она закашлялась.
— Что с тобой? – обеспокоенно спросил он, кидаясь к подруге, которая аж посинела.
— Нет, ничего, — просипела Гермиона. Приступ удушья тут же прошел. Она откашлялась.
— Ты уверена? – теперь его глаза излучали недоверие и страх.
— Да, — она принужденно улыбнулась. – Просто слюной подавилась.
— Так что ты хотела сказать?
— Да так, — она неопределенно махнула рукой, поднимаясь. – Я пойду. Я вспомнила, что мне еще эссе для профессора Снейпа надо закончить.
И она торопливо ушла в свою комнату, где лежало эссе, законченное два дня назад. На ее глаза наворачивались слезы. Ситуация начинала ее не просто беспокоить, а пугать.
Но по–настоящему Гермиона испугалась пару дней спустя, когда в ночь с 6 на 7 декабря внезапно проснулась в начале второго. Она была не в своей постели.
Она стояла у открытой двери с портретом, сторожившим вход в гриффиндорские общежития.
Глава 9. Явь.
Cеверусу Снейпу всегда было, чего бояться. В раннем детстве это был отец, неконтролируемый в своем гневе. В школе – Гриффиндорская Четверка. Потом – Волдеморт… Но такого страха он не испытывал, казалось, еще никогда. Впервые в жизни Снейп боялся не за себя, а за другого человека. И страх этот был во сто крат хуже. Потому что он не знал, как защитить этого человека. Он даже не знал, от чего его следует защищать. Единственное, что он знал наверняка, — это то, что Гермионе Грейнджер угрожала смертельная опасность. Брошенное Лордом «О ней позаботятся» было похоже на приговор. Это и был приговор. И эта дурочка сама себе его подписала.
Он удивлялся, как она могла совершить такую глупость. Должна же она была знать…
«Ничего она не должна, — вкрадчиво шептал ему внутренний голос. – Это ты был должен. Должен был как следует проверить зеркало, но ты этого не сделал. Это из‑за тебя она вляпалась по уши. Тебе ее и вытаскивать».
Он был и не против, только он не знал, как это сделать. Он не ее декан, он не может постоянно находиться рядом с ней. Все, что он мог, — это аккуратно наблюдать за ней так, чтобы никто не заметил, включая ее саму, и надеяться, что в стенах Хогвартса ей ничто не грозит.
Надежда на это начала таять у него где‑то во второй половине ноября. С девушкой явно что‑то происходило. Или это было явно только для него, потому что он слишком внимательно наблюдал за ней? В любом случае творилось что‑то неладное: Гермиона стала беспокойной, невнимательной, в ее глазах застыла немая мольба о помощи, только она почему‑то никому ее не высказывала.
Северус попытался переговорить с директором. Тот внимательно его выслушал и пообещал попытаться помочь. Через пару дней Альбус сообщил ему, что поговорил с Гермионой. Девушка утверждает, что с ней все в порядке.
«В порядке»! Как же! С ней все было не в порядке. Потому что буквально на следующий день она вела себя на его уроке хуже Лонгботтома: кидала в котел все подряд и порезала палец. В конце концов, он не выдержал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
