— Надюша, солнышко! — всхлипнула в отчаянье.
— Мамочка, поехали с нами. Мне без тебя не уютно, — почти прошептала Надюша, дрожащим голосом, очень стараясь не плакать. Ребенок был крайне испуган и за эти перепуганные глаза, я готова сразиться даже с бешеным львом.
— Не бойся, моя хорошая! Я рядом. Я с тобой, хорошо?
Сердце просто разрывалось. Но, я очень старалась, чтобы голос мой не дрожал и был как можно более уверенным и ласковым.
Вымученно улыбнулась ребенку и, подняла глаза на крайне серьезного мужчину.
Высокий, широкий и крепкий как медведь, он смотрел на меня крайне внимательно, словно силился понять, что-то очень для себя важное. И благодаря этому внимательному взгляду, мне показалось, что с ним можно договориться.
— Я знаю, что мой муж должен вам очень большую сумму денег, — сказала, как можно спокойнее, смотря прямо в серые глаза, — но мне нечем сейчас ее возместить. Их с отцом арестовали, все наше имущество и счета тоже. Думаю, вы понимаете.
— Не страшно. Отработаешь, — равнодушно отозвался мужчина.
Я с диким ужасом смотрела на то, как Витя передает наши чемоданы охранникам Салынского и те перекладывают их в багажник его машины.
По лицу невольно потекли слезы.
И он тоже предал! Сдал прямо в руки бандиту! И, вполне возможно, извращенцу!
— Поехали, — сухо распорядился Салынский, подталкивая Надюшку к дверце машины. — Садись, красавица.
— Маам… — прежде чем подчиниться, дочка с ужасом посмотрела на меня.
— Иду, родная!
Кое-как оторвала взгляд от улыбающейся мрази, по фамилии Рогожин, утерла слезы и поспешила за дочерью.
Мужчина сам прикрыл за нами дверцу, сел на передние сидение и скомандовал водителю трогать.
Дочка прижалась ко мне намертво, обняла, уткнулась носом в грудь и тревожно дышала. Все вспотела от волнения, бедняжка. Я ни о чем ее не спрашивала. Просто обнимала и гладила по голове, надеясь, хоть как-то снизить ее страх.
Салынский молчал всю дорогу и я, конечно, тоже не решалась заговорить первой. Только чуть не выругалась, вспомнив, что забыла свой телефон в полиции. Перед допросом, меня попросили его выключить, я это сделала, и положила его на стол, перед собой, а куда он делся потом, я и понятия не имею. К концу действа, устала уже так, что ни о чем и думать не могла.
Салынский постоянно и очень сурово смотрел на меня в зеркало заднего вида, это очень нервировало и пугало.
Блиин! Мужик! Ну вот, что тебе надо, от меня, а? Неужели тебе баб не хватает? Жена вон, из-за твоей любвеобильности только и разводится с тобой! Или в вашей бандитской тусовке настолько принципиально поиметь жену врага своего?
Угораздило же! Так хотела быть свободной от Вадима, но он, даже сидя в тюрьме, умудряется испортить мне и дочери жизнь! Бизнесмен хренов!
Но выбора у меня нет! Ради дочери придется соглашаться на все.
Витя! Как ты мог? За что?!
Утерев слезы, бежавшие по щекам, еле подавила горестный вздох.
Сейчас, ей-богу, была бы даже Смирнову рада, если бы он смог нас выручить.
И тут мою голову, словно стрела, пронзила совершенно неожиданная мысль:
А что, если это снова их план и спектакль? Что если он действительно явится в самый напряженный момент, подобно отважному рыцарю? Со Смирнова, мне кажется, такое вполне теперь станется.
Наверное, Смирнов снова решил убить двух зайцев, и Салынского за что-то там наказать и передо мной рыцарем предстать, в попытке вернуть расположение.
А что? По-моему, все вполне логично! Ну не верится мне, что при каком-то другом раскладе, Витя отдал бы нас так же спокойно!
Теперь, главное, чтобы до Салынского тоже самое быстро не дошло.
Все эти мысли немного успокоили и даже забрали внутреннюю дрожь.
А он все смотрит и смотрит!
Да, чтоб глаза твои ослепли, самодур несчастный!
Прости меня господи! Но просто не может быть для него других пожеланий сейчас.
Когда выехали за город, невольно напряглась, завезут сейчас в какой-нибудь лесок и…
Но нас привезли к большому и красивому, желтому дому, с красной крышей. Который, как в сказке, в прямом смысле, стоял по среди леса.
— Приехали. Выходим, — скомандовал Салынский.
Надюша уснула на моих руках и мне пришлось ждать пока охранники распахнут мне дверцу.
— Давай мне.
Салынский протянул к моей дочери руки, я сделала вид, что не заметила этого. Поудобнее перехватила дочь и пошла к высокому, мраморному крыльцу.
Хозяин поспешил вперед и сам открыл мне дверь.
Надо же, честь какая!
Мы вошли в просторную гостиную с двумя огромными окнами в пол, и светлой, мягкой мебелью с позолоченной отделкой. Все здесь кричит о напыщенности и высокомерности хозяина.
— Мам! Мы где? — промурлыкала дочка, подняв голову с моего плеча.
Дома, малышка! Дома хорошая, — Салынский изобразил подобие улыбки, и провел рукой по волосам девочки.
Мне тут же захотелось отскочить от мужчины, чтобы не смел касаться нас. Его руки казались мне неприятно большими и старыми.
— Мы теперь тут жить будем? — встрепенулась дочь, с интересом осматриваясь.
— Да, хорошая. Именно так, — кивнул мужчина, снова попытавшись улыбнуться.
— Это по чьему приказу, интересно? — спросила я, напрямую, смотря прямо в холодные, серые глаза.
— Не по приказу, но по доброй моей воле! — самодовольно и властно ответил хозяин апартаментов.
Глава 31
Я еле сдержала нервный смешок. Вот эта шиза так шиза, у господина Салынского.
— А вы, кто собственно такой, что берете на себя смелость, распоряжаться, где нам жить, да еще по вашей воле? — покрепче прижала к себе Надюшку и на шаг отошла от мужчины. На всякий случай.
— Не чужой вам человек, девочки. Да, да, не чужой. И не сумасшедший! Не смотрите так, — ответил Салынский совершенно спокойно. — Кушать хотите?
— Даа! — живо отозвалась Надюшка, под урчание своего животика.
Хозяин дома даже улыбнулся.
— А гороховый суп, любишь?
— Очень! — охотно закивала дочь.
— Идем тогда в столовую.
— Мам, отпусти меня, — возмущённо потребовала дочь.
Отпустив ее на пол, тут же, взяла за руку, жутко боялось отпустить дочь от себя здесь хоть на миллиметр.
— Как тут красиво! — восхищенно вздыхала Надюша, оглядываясь.
Меня же вычурная позолота кругом, только раздражала.
Явная компенсация маленького внутреннего достоинства хозяина. Может и не только внутреннего.
Мы прошли за хозяином вперед, налево. В довольно узкую комнату с длинным столом, который был уже накрыт.
И снова белые стены, с позолоченной лепниной. Высокие, белые стулья с золотой обводкой на спинках, яркий свет от роскошной люстры на потолке.
У стены стоит не молодая женщина в форменном, белом переднике. Едва мы входим, здоровается и вышколено встает у края стола. С отработанной, замершей на губах улыбкой.
— Проходите, — Салынский Указывает нам на стулья с левой стороны, а сам садиться во главе стола. — Виктор Валерьевич, меня зовут, так и обращайтесь. А это, — кивнул на женщину, замершую у стола. — Софья Анатольевна. Смотрящая за домом и лучшая в мире кухарка. Исполнит любое ваше гастрономическое пожелание. Стесняться и скромничать в запросах, не нужно. А это, Софьюшка, Арина Андреевна. Теперь, ты в ее полном распоряжение. Помогай освоиться.
— Хорошо, Виктор Валерьевич! Не волнуйтесь, — женщина снова сдержано улыбнулась. — Кушайте на здоровье.
Софьюшка. Прозвучало очень нежно и ласково, по-свойски. Чувствуется, что вместе они уже не один десяток лет, при очень высокой степени доверия. Да и обслуживать любовниц, не каждой прислужнице доверишь.
Подавив тяжелый вздох, принялась за еду.
Суп был вкусный, густой. С ярким вкусом гороха и копчёностей, но от волнения, я смогла прогладить лишь три ложки. А вот Надюшка, кажется, совсем расслабилось и лопала с удовольствием. И суп, и пирог, В котором, я лениво ковырялась вилкой.
