– Гидеон всегда был таким. Это просто поразительно, какие разные характеры у мальчиков. Майлс – оптимист, его стакан всегда наполовину полон, у Гидеона все наоборот. В любом случае, если говорить о настроении Гидеона, я убеждена, что здесь замешана женщина. Точнее говоря, это связано с Марго. Я тоже обратила внимание на его состояние, когда последний раз была в Лондоне, но я решила, что он расстроен из-за того, что расстался с ней.
– Если бы это было так! Господи, это же поправимо!
Стиви засмеялась.
– Мамочка! Ты лучше всех! Ты всегда уверена, что бы с нами ни случилось, ты сможешь справиться со всеми неприятностями.
После того как Блер пожелала ей спокойной ночи и отправилась спать, Стиви вернулась к письменному столу и снова взяла ручку, но не торопилась ничего записывать. Вместо этого она откинулась в кресле, думая о Хлое. Она не должна так строго относиться к дочери. Блер права. Хлоя не хотела ее обидеть. Ей просто нужно больше узнать о себе. «Если бы только я могла рассказать ей об отце, – подумала Стиви. – Но я не могу».
Стиви отдалась воспоминаниям. Она закрыла глаза и увидела перед собой его лицо, как это часто бывало прежде. Глупо было думать о нем и бередить затянувшуюся рану, Стиви это знала, но иногда ничего не могла поделать с собой. Как сейчас.
Ее жизнь – их жизнь! – могла быть совсем другой, если бы у нее хватило смелости сказать ему правду. Теперь уже слишком поздно. Бессмысленно возвращаться в прошлое. Как сказала Блер, она опоздала на восемнадцать лет.
Стиви встала, выдвинула один из ящиков бюро, достала из него ключи от сейфа, набрала на клавиатуре код и повернула ручку. Внутри сейфа были сложены все ее дневники. Найти тетрадь за 1977 год было делом нескольких секунд. Она взяла нужный дневник и села на софе перед камином.
Сначала Стиви смотрела на огонь, поглаживая золоченые цифры на обложке: 1977. Что это был за год!
На нее нахлынули воспоминания. Она почти почувствовала его присутствие. Усилием воли она отогнала такой далекий и одновременно близкий образ и начала перелистывать страницы, добираясь до первой недели декабря. Вот он, этот роковой день, день принятия решения. Стиви начала читать.
5 декабря 1977 года
Лондон
Я много думала о положении, в котором оказалась. Все эти дни я не могла думать ни о чем другом. Но сегодня я наконец приняла решение. Я оставлю этого ребенка. На прошлой неделе Дженифер Истон водила меня к своему врачу. Когда мне сказали, как я и подозревала, что у меня восемь недель беременности, я обрадовалась. Но на пути домой снова вернулась к реальности. У меня началась настоящая паника. Дженифер рассказала мне о докторе в Мэйфере. Это очень известный врач с прекрасной репутацией. Он работает в хорошей клинике. Дженифер сказала, что мне нужно просто поехать туда, пройти осмотр и рассказать, в какой ситуации я оказалась. После этого он положит меня в клинику и сделает операцию. Когда я выйду оттуда, я больше не буду беременна. Но я не хочу делать аборт. Я хочу этого ребенка. Его ребенка. Я никогда не думала, что полюблю кого-нибудь после Ральфа, но я полюбила. Я люблю его. Да, мы не можем быть вместе, но я могу родить от него ребенка. Не всем женщинам дано такое счастье.
Дженифер спрашивает меня, как я объясню своим близким то, что случилось, если оставлю ребенка. Я решила никому ничего не говорить. Они не смогут меня заставить. Никто не поставит меня к стенке и не расстреляет, если я буду молчать. С матерью и Дереком не будет никаких проблем. Алфреда может доставить мне неприятности, но меня не волнует ее мнение. В любом случае, в том, что касается Джардинов, все козыри у меня на руках. Три моих сына. Они носят фамилию Джардин. Единственные наследники фирмы «Джардин» и продолжатели дела предков. Что касается Брюса, что бы он ни думал об этом, он будет вести себя дипломатично, он будет осторожен со мной. Я нужна Брюсу в фирме. Его здоровье пошатнулось, теперь он выглядит намного старше своих лет. С каждым днем Брюс все больше зависит от меня. Нет, я не собираюсь ни объясняться, ни оправдываться. Ни перед кем. Ему я тоже ничего не скажу. Чтобы он ничего не узнал о ребенке, я расстанусь с ним. Господи! Дай мне сил вынести это, ведь я так люблю его!
Ее запись не заканчивалась, на следующей странице было продолжение, но Стиви прочла то, что хотела. Она закрыла дневник, не дочитав до конца запись за этот день. Стиви спокойно сидела, глядя на языки пламени в камине.
Правильное или нет, но это было ее решение, и она должна его выполнять. Печаль наполнила ее сердце. Знакомая боль, с которой она сроднилась за долгие годы. Она научилась жить с этой болью.
11
Когда Стиви видела Андре Биррона, ей всегда становилось весело. В нем было что-то такое, что заставляло ее радоваться жизни и чувствовать себя почти счастливой. В его присутствии солнце светило ярче, птицы пели звонче и мир становился добрее.
Андре был небольшого роста, коренастый, энергичный. Шапка серебряных волос на голове и острый взгляд проницательных глаз, похожих на блестящие пуговки. Андре был другом ее мужа. Ральф когда-то сказал, что он похож на домового. И это первое определение она запомнила навсегда.
Ральф познакомил ее с Андре Бирроном незадолго до рождения Найгела. Она чувствовала себя непривычно тяжелой и неповоротливой и стеснялась своего вида. Андре, отец двоих детей, понимал ее состояние и проявлял внимание и заботу. Они сразу понравились друг другу. Несмотря на разницу в возрасте, Стиви и Андре быстро стали друзьями, и эта дружба оказалась очень крепкой: она продлилась на долгие годы.
После смерти Ральфа Андре считал своим долгом уделять Стиви большое внимание, порой не считаясь с собственными делами.
– Я должен по-отцовски присматривать за тобой, – говаривал он, приезжая в Лондон.
В течение многих лет Андре был ее наставником, она прислушивалась к его мнению, просила у него советов в трудных ситуациях и ни разу не пожалела об этом. Он всегда смотрел на ее проблемы трезво и объективно. И у него был огромный жизненный опыт.
Именно от Андре Стиви узнала о международных ювелирных фирмах, о таких знаменитостях, как Белперон, Буве, и многих других.
Андре был настоящим знатоком искусства прославленных ювелиров тридцатых, сороковых и пятидесятых годов. Он прекрасно знал историю и бизнеса, и всех знаменитых камней. Он мог часами рассказывать о торговцах, совершавших в семнадцатом веке опасные путешествия из Индии во Францию, когда впервые в Европу были привезены бриллианты из знаменитых индийских копей Голконды. Андре много интересного знал о Тавернье, который был поставщиком Людовика XIV, Короля-Солнце, и его придворных. Один из первых крупных бриллиантов, получивших собственное имя «Великий Мазарини» в честь знаменитого кардинала, этот знаменитый государственный деятель Франции завещал Людовику XIV.
