— Лиззи высекли два раза на этой неделе, — сказала Нэн. — За то, что она залезала на большой дуб в лесу и порвала нижнюю юбку, хотя госпожа Кирстон запрещала ей делать это.
— Болтушка! — бросила ей сестра, и щеки ее густо покраснели.
— Ладно, думаю, мы не будем говорить об этом, — примирительно сказал Дэниел. — Что было, то прошло, и, надеюсь, ты поняла, что лазить по деревьям неразумно. Можешь отвести мою лошадь, Лиззи, а мы все пойдем в дом.
Генриетта быстро сделала вывод, что Лиззи Драммонд по натуре очень похожа на нее. От этого ей стало немного легче, и она улыбнулась девочке, когда они вместе повели лошадей. Лиззи улыбнулась в ответ.
Новый дом Генриетты, Глиб-Парк, представлял собой строение, которое сразу вызывало симпатию своими небольшими окнами, кирпичными стенами, черепичной крышей и вьющимся из труб. дымком. Парк перед домом был типичен своей английской строгостью, хотя наблюдались некоторые признаки запустения, проявляющиеся в покосившихся изгородях, слишком высокой траве на полянах и сорняках на клумбах. В последние годы люди были озабочены другими делами и не имели времени ухаживать за садами и парками. Позади парка простирались поля, фруктовые сады и рощи. Все это, насколько хватало глаз, были земли Драммонда. Пока никем не тронутые. Но надолго ли?
Дэниел постарался выбросить из головы эти мысли и не омрачать себе радость от возвращения домой. Он любил свой дом, пока не разоренный сторонниками парламента. Его ясноглазые дочери были здоровы, и Глиб-Парк снова обрел хозяйку. Домашняя прислуга добросовестно выполняла свои обязанности, но тем не менее в доме не хватало заботы и внимания хозяйки. Генриетта, несмотря на свою взбалмошность, должна была хорошо знать, как управляться в кухне, кладовой, бельевой, прачечной и на маслобойне. Ей предстоит ознакомиться с хорошо налаженным домашним хозяйством и повесить на пояс связку ключей. Дэниел надеялся, что она оставит свои детские выходки, когда возьмет на себя ответственность за весь дом. Она должна также заниматься обучением и воспитанием детей.
Теперь, когда закончилась война, жизнь снова войдет в привычное русло. Конечно, новый порядок отличался от прежнего и создавал много трудностей, но они должны приспособиться к нему. В голове Дэниела появились более светлые мысли, когда он вошел с женой в большой холл особняка, держа одну дочку на руках, а другую ведя за руку.
Следующий час прошел для Генриетты как в тумане: лакеи, управляющий имением, экономка, воспитательница, другие слуги и служанки приходили поздороваться с хозяином дома и тайком разглядывали его молодую жену, которая пыталась запомнить все имена, но в конце концов отказалась от этой затеи, понимая, что со временем узнает всех. Когда знакомство было закончено, она осталась стоять на выложенном каменными плитами полу в отделанном дубом холле, тускло освещенном светом, проникающим сквозь мозаичные окна, и пламенем огромного камина. Резная дубовая лестница, извиваясь, вела на верхние этажи, тяжелые дубовые двери с обеих сторон холла были открыты.
— Мы проведем Генриетту по дому, — сказала Лиззи, когда в холле остались только госпожа Кирстон и управляющий.
— Да, это хорошая мысль, Лиззи. Мне надо поговорить с госпожой Кирстон и господином Геральдом. — Дэниел улыбнулся Генриетте: — Ты выглядишь немного озадаченной, моя фея.
— Да, — откровенно ответила она. — Но смею надеяться, что это скоро пройдет, а Лиззи и Нэн помогут мне.
Дэниел был явно доволен, что отношения между Генриеттой и детьми начинали постепенно налаживаться и ей стало легче. Весело щебеча, девочки повели ее сначала наверх, в свою комнату с удобным креслом у окна и хорошеньким канифасовым пологом над кроватью. В углу стояла прялка, напомнившая Генриетте о ее трудах в детстве, которые в основном были безуспешными. Нэн показала ей платок, который она подшивала. На тонком батисте виднелось пятнышко крови, видимо, девочка уколола палец. Однажды Генриетта провела весь день запертой в темном чулане за такой же проступок.
Она отбросила мрачные воспоминания, им не место здесь, в этом доме, где детей любят и где им доверяют.
— Ну а что еще можно посмотреть? — живо спросила она, направляясь к двери.
На этом этаже находилось еще восемь спален, и девочки показали их. Все комнаты были прекрасно обставлены. Некоторые предназначались для гостей, остальные занимали наиболее уважаемые слуги, например, госпожа Кирстон. Лиззи толкнула открытую дверь в конце коридора.
— Это папина комната. И нашей мамы… раньше.
Генриетта вошла в большую комнату и задала вопрос, который ей самой никто никогда не задавал:
— Ты скучаешь по маме, Лиззи?
Девочка нахмурилась и сморщила носик, как всегда, когда задумывалась. Она села в кресло и расправила передник.
— Сначала скучала, но это было очень давно.
— А папа скучает, — вставила Нэн тонюсеньким голоском. — Он сам говорил мне.
Генриетта вспомнила: Дэниел говорил, что одинок и что его детям нужна мать. Ей показалось тогда, что это очень большая ответственность. Она осматривала спальню, которая была свидетельницей любви, рождения и смерти — прошлого ее мужа. Сможет ли их новая жизнь заслонить прошлое? Как можно соперничать с воспоминаниями? Будет ли эта большая кровать с резными столбиками по углам и роскошно вышитым пологом постоянно напоминать Дэниелу о его потере?
Генриетта была всего три дня замужем за человеком, который относился к ней очень нежно и с большим пониманием. Ей казалось, что она знала мужчину, ставшего ее мужем. До этого они провели в тесном общении четыре недели, и она не чувствовала никакого принуждения. Когда Генриетта противоречила и упрямилась, Дэниел обращался с ней, как с одной из дочерей. Ей никогда не приходило в голову обижаться на это, так как она не подвергала сомнению правильность его поведения. Но теперь совсем другое дело, и они должны относиться друг к другу иначе. К несчастью, она не знала, как добиться этого, ибо поняла сейчас, что почти ничего не знает о человеке, с которым должна прожить долгие годы, пока смерть не разлучит их.
— Хочешь, теперь мы покажем, что находится внизу? — прервала Лиззи размышления Генриетты. — Мы не можем войти в папин кабинет, потому что госпожа Кирстон и господин Геральд запирают его…
— Думаешь, она расскажет ему о рыбалке? — забеспокоилась Нэн, и ее маленькое остренькое личико выразило озабоченность.
— О какой рыбалке? — спросила Генриетта, отвлекаясь от своих мыслей.
— С деревенскими мальчишками, — пояснила Лиззи. — Они ловили форель и научили нас делать это.
— О, да, это очень интересно, — согласилась Генриетта с не подобающим матери энтузиазмом. — Вы поймали хотя бы одну?
