— Доброе утро, Уилл, — ответила она с бодрой улыбкой, занимая свое обычное место за столом. — Я ужасно проголодалась.
— Что предложить тебе, фея? — Дэниел протянул руку к кривому ножу. — Говядину или ты предпочитаешь бекон?
— Бекон, — быстро ответила она, подумав, что ей понравилось, как он назвал ее сейчас. Это гораздо лучше, чем детка. — Это вареные яйца?
Уилл передал ей тарелку и на этот раз посмотрел прямо в глаза. Это был вопрошающий, оценивающий взгляд, на который она ответила обычным искренним взглядом.
— Хочешь пива, Генриетта? Или предпочитаешь шоколад? — Голос Дэниела прервал неловкое молчание.
— Пожалуйста, шоколад. — Она подставила свою тарелку для бекона, который Дэниел нарезал тонкими ломтиками. Затем он взял кувшин с шоколадом и налил темную ароматную жидкость в ее чашку. — Ты вернешься сегодня назад в Уитли, Уилл?
— Да, — сказал он. — Но сначала я хотел посмотреть на львов. Разве можно побывать в Лондоне и не посмотреть на них? Трудно сказать, когда я снова окажусь здесь.
Генриетта вопросительно посмотрела на Дэниела, но ничего не сказала. Он стремился поскорее уехать из города, и ее детское желание развлечься, хотя он и обещал вчера, не должно мешать ему.
Дэниел услышал невысказанную мольбу в ее голосе.
— Пойди с Уиллом, если хочешь. А я должен наведаться в контору у Олдерсгейта и позаботиться о пропусках.
— Разве их трудно получить?
Дэниел покачал головой:
— Человек имеет право беспрепятственно вернуться в свой дом. Я могу без труда объяснить временное пребывание в Лондоне необходимостью уладить свои дела. Никто не должен заподозрить, что мы возвращаемся из Престона.
— Тогда я пойду с Уиллом, если ты действительно считаешь это удобным.
— О Боже, Гэрри! — воскликнул Уилл с насмешливым благоговением. — Какой послушной ты стала!
Глаза ее загорелись, рот открылся, чтобы выразить резкий протест, но затем она вспомнила, что стала теперь замужней леди, и плотно стиснула губы.
Опыт подсказывал мужчинам, что в таких случаях следовало ждать взрыва, и Дэниел с Уиллом чрезвычайно удивились, когда она спокойно продолжила завтрак, будто Уилл ничего не сказал, хотя можно было догадаться, каких усилий ей стоило это.
Дэниел подавил улыбку. Такая выдержка заслуживала награды.
— Ты можешь подольше погулять с Уиллом. Если нам и придется заночевать в дороге, это не такая уж большая трагедия.
— У меня нет желания гулять с Уиллом, — надменно сказала Генриетта. — Мы отправимся в Кент, как только ты пожелаешь.
— О, Гэрри! — сказал Дэниел с тихим смехом. — Сейчас ты все испортила, а до этого вела себя просто великолепно. — Он отодвинул стул и встал. — Я ухожу, а вы помиритесь. Мне надо рассчитаться с хозяином.
— Будьте так любезны, сэр Дэниел, — решительно начал Уилл с серьезным, слегка порозовевшим лицом. — Я буду рад, если вы посчитаете, сколько я вам должен. Мой отец незамедлительно расплатится с вами.
Дэниел охотно кивнул:
— Оставь мне свой адрес, и я напишу твоему отцу.
— Ты думаешь, он сделает это? — спросил Уилл, забыв о ссоре, когда они с Генриеттой остались одни.
Генриетта сдвинула брови, перебирая пальцами крошки хлеба на столе.
— Нет, — сказала она наконец, — не думаю, но он не хотел унижать тебя, запретив тебе болтать глупости.
— Но желание расплатиться за дорогу не глупость, — возразил Уилл.
Генриетта пожала плечами:
— Попроси эсквайра Осберта обратиться к нему. Наверное, Дэниелу удобнее иметь дело непосредственно с твоим отцом.
Уилл привык слышать от своей спутницы имя отца без прибавления учтивого титула, и сейчас ему показалось, что между ним и Генриеттой возникла определенная дистанция. Она как бы встала на другую ступеньку, перейдя некую преграду, которую ему еще предстояло преодолеть.
Возбуждение девушки от видов и звуков города соответствовало и его чувствам, а львы превзошли все ожидания. Уилл отыскал в самой глубине кармана своего плаща шиллинг, что позволило им купить в кондитерской горячий имбирный пряник, а у уличного торговца — напиток из черной смородины. Они вернулись в гостиницу «Красный лев», щебеча, как скворцы, в полном согласии. Но теперь им предстояло проститься, так как дорога на Оксфордшир лежала в противоположном направлении от дороги на Кент.
— Приезжай навестить нас, Уилл. — Дэниел обнял юношу за плечи. — Не только чтобы повидать Генриетту. — Он улыбнулся. — Я тоже буду скучать по тебе. Двери Глиб-Парка всегда открыты для тебя.
Он был вознагражден благодарным взглядом больших карих глаз своей юной жены, наполнившихся слезами.
— О да, это будет чудесно. Ты можешь надолго остаться у нас. Не так ли, Дэниел?
— Конечно, — согласился Дэниел. — Но сейчас нам пора уезжать, если мы хотим выбраться из города до наступления темноты. — Он подождал, когда кончатся последние слезные объятия, затем обхватил Генриетту за тонкую талию и посадил на лошадь.
Уилл на прощание поднял руку и поехал вдоль по улице. Генриетта засопела, лицо ее выражало отчаяние, когда она смотрела вслед удаляющемуся Уиллу. Затем она вытерла глаза, высморкалась и расправила плечи. Теперь у нее началась новая жизнь, и нечего тосковать по прошлому. Конечно, было бы неплохо, если бы осуществился ее план и Уилл женился на ней, потому что он действительно стал ей самым лучшим другом, с ним она чувствовала себя очень спокойно… К тому же у него не было двух дочерей. Нельзя сказать, что с сэром Дэниелом ей было плохо, но Уилла она знала очень давно…
— Думаешь, твои дети полюбят меня? — спросила она, не в силах больше удерживаться от вопроса.
— Конечно, — уверил он ее, направляя лошадь в узкую улочку. — Ты очень привлекательная девушка.
Однако этот комплимент не успокоил Генриетту, и после длинного дня пути, по мере приближения к утопающему в зелени графству Кент она становилась все более и более молчаливой. Дэниел не замечал этого. Он был занят своими мыслями, видя свидетельства мести сторонников парламента, разоривших несколько больших родовых поместий. Последствия войны были ужасными: хлеб не убран, потому что в поле некому было работать, фрукты в садах падали и гнили на земле.
Что ждет его в собственном поместье? Это поместье принадлежало роду Драммондов со времен Генриха Тюдора. Дэниел считал себя достаточно богатым человеком и не желал опускаться до нищеты по вине парламента. Конфискация поместья лишит его всего имущества. У него не останется другого выбора, как перевезти семью через Ла-Манш и в лучшем случае вместе с другими разоренными родовитыми семьями пристроиться при каком-нибудь дворе Европы. Большой штраф по крайней мере оставлял ему дом и землю, а также возможность в будущем компенсировать убытки. В конце концов он мог продать часть земли, чтобы уплатить штраф, в зависимости от того, насколько он велик.
