— Вы самая нелепая пара детей, — сказал Дэниел. — Уилл, ты понадобишься нам в качестве свидетеля. Ты можешь встать?
— Это надо прямо сейчас? — испуганно спросила Генриетта.
— Нет смысла медлить, — тихо сказал Дэниел.
— Да, пожалуй. — На лице девушки промелькнула тень грусти, затем она оживленно тряхнула головой. — Мой отец хочет вернуться домой как можно скорее.
От взгляда Дэниела не ускользнуло выражение тоски на лице Генриетты, и он догадывался о причине. Любая девушка мечтает о великолепном, торжественном венчании с флейтами и барабанами, свадебным столом и поздравлениями. Хотя парламент и объявил незаконным брак, который не был зарегистрирован мировым судьей и заключался в церкви, многие все-таки тайно соблюдали церковные обряды и устраивали соответствующие церемонии. Но в данном случае брак становился поспешным, заурядным делом. Отец избавлялся от непокорной дочери без особых хлопот и затрат.
— Тогда приготовься, — сказал Дэниел. — Я разузнаю, где находится ближайший судья.
Хозяин сообщил, что контора судьи Хейзлмира расположена в двух шагах отсюда, на Боулдер-стрит, под вывеской, на которой изображено гусиное перо. Сначала они пообедали, чувствуя взаимную неловкость, так как, казалось, никто не знал, о чем говорить при данных обстоятельствах. Генриетта нехотя ковыряла в тарелке, хотя аппетит Уилла ничуть не пострадал, несмотря на распухший подбородок. Сэр Джеральд тоже ел очень много, так как обед был не за его счет, а Дэниел мрачно размышлял о взятом на себя денежном обязательстве в то время, как парламент наверняка обложил его крупным штрафом за поддержку потерпевших поражение роялистов.
В судебной конторе он принял на себя долг в пятьсот фунтов, который сэр Джеральд Эшби из Тэйма, графство Оксфордшир, должен был выплатить сэру Реджинальду Транту из Стипл Астона того же графства.
Судья Хейзлмир был суровым человеком с худым лицом и водянистыми глазами. Он исполнял свой долг с бесстрастной деловитостью. Держа в руках свод законов, составленный и утвержденный парламентом, судья спросил сэра Дэниела Драммонда, желает ли он взять в жены Генриетту Эшби. Сэр Дэниел, конечно, подтвердил свое
желание. Тогда судья повернулся к Генриетте:
— Желаете ли вы, госпожа Эшби, взять в мужья баронета Дэниела Драммонда?
Генриетта проглотила подступивший к горлу ком, откашлялась и облизала губы.
— Да, — ответила она.
— В таком случае, — сказал судья, — объявляю вас мужем и женой. Уплатите клерку пять шиллингов, и он выпишет вам свидетельство, заверенное мной, в том, что вы действительно состоите в браке перед лицом церкви и закона.
Таким образом, 27 сентября 1648 года Генриетта Эшби стала леди Драммонд, женой сэра Дэниела Драммонда, баронета из Глиб-Парка в Кренстоне, графство Кент.
Глава 5
— Пожалуй, я пойду спать. — Уилл глубоко зевнул и потянулся.
— Но еще рано, — запротестовала Генриетта, расставляя шашки на доске. — Давай сыграем еще партию.
Уилл выглядел озадаченным. Он взглянул в противоположную сторону гостиной, где у камина с книгой на коленях сидел сэр Дэниел. Для только что женившегося человека он казался Уиллу слишком спокойным. И Генриетта вела себя так, будто в ее жизни не произошло ничего особенного. Уилл чувствовал себя неловко. Игра в трик-трак с невестой другого человека, когда приближалась брачная ночь, казалась ему неестественной.
— Нет, — сказал он, вставая. — Уже поздно, и я устал. Наверное, ты тоже. — Последнее замечание сопровождалось многозначительным взглядом.
Генриетта нахмурилась:
— Я не чувствую себя особенно усталой, вероятно, потому, что утром долго лежала в постели.
— Ну, а я пойду спать, — твердо заявил Уилл. — И потому желаю тебе спокойной ночи. Спокойной ночи и вам, сэр.
— Но ты ведь увидишься с ним через минуту… — начала было Генриетта, но тут же смолкла и покраснела до корней волос. Она уставилась на доску и начала перебирать шашки.
— Спокойной ночи, Уилл, — тихо сказал Дэниел.
Дверь за Уиллом закрылась, и Дэниел неторопливо закрыл книгу, наблюдая за Генриеттой, которая все еще сидела, поглощенная шашками. Голова ее склонилась, открывая нежную, незащищенную шею над батистовым воротничком и белым шейным платком на темно-синем платье.
— Генриетта?
— Да. — Она повернула голову и посмотрела на него широко открытыми глазами.
— Думаю, тебе надо последовать примеру Уилла. Завтра нам предстоит долгий путь верхом, и мы должны выехать рано утром. — Он нежно улыбнулся ей.
Она облизала внезапно пересохшие губы и послушно встала.
— Я скоро приду к тебе, — сказал Дэниел.
Генриетта кивнула в знак того, что слышала его, и поспешно вышла из комнаты.
Дэниел неотрывно смотрел на огонь. Его долгом было достойно завершить бракосочетание, но он не был готов зачинать детей в таком юном хрупком теле, помня, к чему привели беременности Нэн. Ей было шестнадцать, когда он женился на ней, а в двадцать один год она умерла, истощенная вынашиванием и родами детей. Он не допустит, чтобы то же самое произошло с Генриеттой. Возможно, через год она зачнет наследника, но пока он должен быть осторожным и не проявлять необузданную страсть, как в те годы, когда был молод.
Что знает она о своих супружеских обязанностях? Нэн была совсем несведущей, да и он знал не больше нее. Но со временем они кое-чему научились. Дэниел улыбнулся при воспоминании об этом. По крайней мере теперь его опыт поможет Генриетте, и можно надеяться, что потеря невинности не причинит ей сильной боли.
Генриетта дрожала, как в лихорадке, раздеваясь и распуская свои уложенные короной волосы. Они рассыпались по спине золотистым каскадом, переливаясь под щеткой, которой она старательно расчесывала их перед отходом ко сну. В голове ее вертелись самые разные вопросы. Прежде всего это было необычное приготовление ко сну, и потому, возможно, привычный ритуал не годился в данном случае. Надо ли ей снимать рубашку и ложиться обнаженной? Может быть, не следует надевать ночной чепчик? Задуть ли свечу? Когда он придет? Будет ли он все еще одет или явится в одной рубашке?
Решившись пойти на компромисс, она оставила ночную рубашку, но сняла чепчик, затем забралась на высокий пуховый матрац, натянула одеяло до подбородка и сидела так, с опаской глядя на дверь.
Дэниел вошел со свечой, которую поставил на каминную полку, прежде чем подойти к постели.
— О, бедная крошка, — сказал он с чувством, когда она, не переставая дрожать, улыбнулась, что, однако, не могло скрыть ее страха. — Тебе нечего бояться. — Он подошел, сел на кровать и протянул руку, чтобы откинуть волосы с ее лба, медленно пропуская сквозь пальцы золотистые пряди. — Чем ты так напугана?
