— Я не напугана, — возразила Генриетта, но ее глаза говорили об обратном.
— Что тебе известно о замужестве? — спросил он, продолжая играть ее волосами. — Твоя мачеха говорила тебе что-нибудь?
Генриетта покраснела, покачав головой.
— Она никогда ничего не рассказывала мне, Уилл всегда стеснялся, когда я пыталась спрашивать его… а больше некого было спросить.
Дэниел усмехнулся про себя, представив беднягу Уилла, пытающегося ответить на вопросы Генриетты. Ясно, что, обращаясь за разъяснениями к своему юному другу, она не проявляла такой нерешительности, как сейчас.
Взяв девушку за подбородок, он приподнял ее лицо и, ласково улыбаясь, сказал:
— Не надо смущаться, Гэрри. Почему бы тебе не задать мне свои вопросы?
Она прикусила нижнюю губу, что всегда означало некоторое замешательство.
— Не знаю, как сказать. Может быть, вы покажете мне, как все происходит?
Дэниел молча почесал голову, в то время как она продолжала с тревогой смотреть на него. Затем кивнул головой.
— Хорошо, может быть, это даже лучше. — Взявшись за одеяло, он медленно стянул его вниз. Большие карие глаза были по-прежнему прикованы к нему, когда он начал расстегивать ее ночную рубашку, прежде чем осторожно спустить ее через плечи на талию.
Дэниел резко выдохнул, увидев два ярко-красных рубца на плечах Герри от хлыста сэра Джеральда.
— Почему ты не сдвинулась с места, когда он ударил тебя?
— Потому что он хотел избить Уилла, — ответила Генриетта и ободряюще добавила: — Сейчас уже почти не болит.
Дэниел поджал губы и мрачно кивнул. Генриетта продолжала смотреть ему в лицо, когда он обхватил ладонями ее маленькие, прекрасной формы груди.
— Они… они нравятся тебе? — прошептала она каким-то не своим голосом.
— О да. — Улыбаясь, он наклонился и коснулся губами сосков.
У Генриетты перехватило дыхание от нового для нее ощущения. Кончики ее грудей сделались твердыми и затрепетали, передавая возбуждение всему телу, что вызывало одновременно беспокойство и наслаждение. Дэниел обхватил руками тонкую девичью талию, его губы скользнули вверх, к углублению на горле, коснулись щеки и отыскали ее рот.
Голова Генриетты откинулась назад, губы раскрылись, когда его язык нежно вошел внутрь. Она закрыла глаза. Девушка была слишком занята, пытаясь разобраться в бесчисленном множестве ощущений, охвативших ее, чтобы отвечать на его поцелуи, и Дэниел откинулся назад, чтобы взглянуть на ее восхищенное лицо, плотно закрытые глаза, слегка приоткрытые губы, как будто она ждала, когда он продолжит. Он коснулся пальцем кончика ее носа, и Генриетта открыла глаза.
— Это совсем не то, что поцелуи Уилла.
— Мне следует принять это как комплимент, крошка? — Его черные глаза блестели скорее от смеха, чем от страсти.
Дэниел страстно любил Нэн и не надеялся вновь испытать подобное чувство, особенно с этой необычной, своевольной девушкой, которая иногда была похожа на капризную, безрассудную, отчаянную девчонку с мальчишескими повадками, а иногда производила впечатление вполне разумной женщины. Однако во всех случаях Генриетта занимала честную и открытую позицию.
— Разве так нельзя говорить? — Она выглядела смущенной. — Мне нравилось целовать Уилла, но теперь, конечно, я не буду делать этого. Мне очень приятно целовать тебя.
— Я рад, что ты не собираешься впредь целоваться с Уиллом, и мне приятны твои слова, — сказал он серьезным тоном. — Однако не принято говорить одному мужчине о другом, когда занимаешься любовью.
— Больше не буду. Я не знала. Кроме Уилла, я ни с кем никогда не целовалась.
Все это, конечно, пустяки, размышлял Дэниел. Однако разговор мешал проявлению чувственности.
— Ложись, — сказал он, слегка касаясь кончиками пальцев ее рук и чувствуя, как она затрепетала от этой ласки.
Обнаженное тело ощутило легкую прохладу, когда он снял и вытащил из-под нее ночную рубашку, приподняв ягодицы ладонью. Это интимное прикосновение настолько потрясло девушку, что на какое-то мгновение она вся буквально окаменела. Ей казалось, что от смущения она покраснела всем телом, когда его глаза медленно разглядывали ее.
— Не надо смущаться, — сказал он спокойно, в то время как его руки следовали за глазами. Дэниел видел ее наготу и раньше, но тогда не мог позволить себе роскошь полюбоваться женским телом. Теперь он имел такую возможность, и это было восхитительное стройное тело, с узкими бедрами и длинными ногами, с мягкой гладкой кожей, с шелковистым треугольником, венчающим бедра, таким же светлым, как и локоны, разметавшиеся по подушке.
Он поцеловал ее живот, прижимаясь носом к пупку и ощущая влажность кожи, тускло блестевшей от выступившего пота. В неистовом смятении чувств она попыталась протестовать.
— Ты очень красива, Генриетта, — сказал он, глядя ей в глаза и раздвигая ее бедра.
Она сопротивлялась рукам, раскрывавшим ее, и отчаянно мотала головой, не находя слов. Но безжалостное вторжение продолжалось, и наконец с судорожным вздохом она уступила, раскинув ноги в стороны и предавшись странным и удивительным ощущениям, которых, по ее мнению, следовало стыдиться, но они нравились ей.
Когда Дэниел в конце концов снял с себя одежду и лег рядом с ней, ощущение его тела, прижавшегося к ее телу, исходившее от него странное волнение, какого раньше она никогда не испытывала, вызвало у Генриетты легкую дрожь. Она глубоко вдыхала его запах, чувствовала, как его волосы щекочут ее щеку, растительность на его груди слегка покалывает ее груди, а у бедра пульсирует нечто твердое. Он взял валик и подложил ей под ягодицы, выгнув ее тело так, чтобы облегчить вход в девственную вагину. Генриетта крепко закусила губу, все ее тело, казалось, сжалось, и она смотрела ему прямо в глаза, теперь воспринимая его как незнакомца, который вторгся в ее дом и завладел ею. Глаза Дэниела были открыты и смотрели так, будто он пребывал в каком-то другом мире. Он вошел еще глубже, не обращая внимания на ее сопротивление. Затем взглянул в ее испуганное лицо и увидел ужасное замешательство, вызванное его действиями. Дэниел наклонил голову и поцеловал ее веки, успокаивая нежным шепотом и пытаясь развеять ее гнев и страх.
На мгновение он забыл о ее молодости и неопытности, когда вновь испытал восторг обладания женщиной. Он воздерживался целых четыре года, как будто этим мог загладить свою вину перед Нэн, и только сейчас понял, какой жертвой было это воздержание. Дэниел старался оттянуть момент удовлетворения и, используя весь свой опыт, добился того, что неподвижно лежащая под ним девушка начала расслабляться и издавать звуки, свидетельствующие, что она тоже испытывает наслаждение, став женщиной.
