К тому времени, как он добрался до лагеря, она начала шевелиться, и ощущение её тёплого, сильного тела в его руках сделало то, что он и ожидал. С его членом всё было в порядке, ничего не пропало в его желаниях. Он просто решил не обращать на них внимания. И с течением времени это становилось гораздо труднее.
Он легко приземлился у французских дверей, пинком распахнул их, вошёл в комнату и бросил её на кровать. Она тут же попыталась подняться, но он просто толкнул её обратно.
— Я не собираюсь прикасаться к тебе, — сказал он. — Никогда. Тебе не нужно рисковать своей жизнью, убегая в никуда, и поверь мне, пляж ведёт абсолютно в никуда. Единственный выход из Шеола — через ворота, и они охраняются, защищаются, оберегаются. Ты не сможешь их открыть. Так что перестань пытаться сбежать, и я обещаю оставить тебя в покое.
Она ничего не ответила. Она лежала на середине кровати. Её тёмные волосы выбились из косы, лицо было ещё бледнее, чем обычно, зелёные глаза сверкали, глядя на него. Ему становилось всё труднее и труднее отводить взгляд от восхитительной округлости её груди, от соблазна её рта. «Нет, — он резко напомнил себе. — Нет».
— Даёшь ли ты мне слово, что не попытаешься сбежать?
— Нет.
— Прекрасно, — он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Замки и обереги со щелчком встали на место, запечатывая комнату. Она сможет открыть окна, впустить морской бриз, но не сможет убежать. Пусть она снова попробует радости домашнего ареста, и посмотрим, как ей это понравится.
Его же это вполне устраивало. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Он чуть не поцеловал её снова. Должно быть, он сошёл с ума. Потому что если он позволит себе это, то прекрасно знал, что последует за этим, так же точно, как ночь следует за днём, а он этого не хотел. Он не мог этого хотеть.
«А почему бы и нет? — потребовал голос в его голове. — Кому это может повредить? Марта говорит, что ты должен. Она всё равно умрёт. Так почему бы и нет?»
Сто лет безбрачия, двести лет кормления только от Источника — и это сделало его сильным, непобедимым. Он наблюдал за развитием истории со своего места рядом с Уриэлем, видел бедствия, вызванные похотью. Похоть поставила Падших на колени, разрушила города и миры. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы рисковать потерять хоть каплю своей силы.
Его кожа была натянута, сердце колотилось, и он всё ещё был твёрд, его проклятое, предательское тело говорило ему то, в чём он не хотел признаваться. Отрицать это было пустой тратой времени. Он хотел её. Нуждался в ней.
Он не возьмёт её.
ГЛАВА 12
Я ДОЛГО НЕ ДВИГАЛАСЬ С МЕСТА. По крайней мере, на этот раз у меня не возникло той тошноты, которая сопровождала меня в первый полет с ним, но я не хотела двигаться. Мне было о чём подумать. О том, как я открыла глаза во время этого короткого, бездыханного полёта и увидела, что он пристально смотрит на меня сверху вниз. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, по-настоящему поцеловал. Я посмотрела ему в глаза, и, если бы я правда была богиней, я бы пожелала, чтобы он прижался своим жестким, красивым ртом к моему, вдохнул в меня жизнь и тепло. Желание было настолько мощным, что казалось осязаемым, настолько сильным, что я была более чем уверена, что он тоже это почувствовал, но затем он взмыл вверх, в ледяную холодную ночь, и всё потемнело, и я осталась без поцелуя. И мне было интересно, испытывает ли он такое же желание, то же самое сожаление об упущенных шансах.
Наконец я встала и подошла к открытому окну. Луна стояла высоко в небе, поднялся ветер и хлестал деревья у подножия утёса. Странное ноющее чувство нарастало, наполняя мою грудь, скручивая мой желудок, омывая меня волной того, что как я знала, было желанием. Настоящее, подлинное, взрослое желание, которого я никогда раньше не испытывала. И мне это не понравилось.
Мне нужно было поесть. Я должна была оставаться сильной, если у меня был хоть какой-то шанс на спасение бегством. В холодильнике стояла огромное блюдо с салатом с сыром, мясом и нутом, так что я проглотила всё это, а затем вездесущую диетическую колу, которая становилась всё лучше при дальнейшем знакомстве. Как и архангел Михаил — и на этом пути таилась опасность. Я быстро приняла душ, переоделась и направилась к двери, когда луна ярко сияла над головой.
Мне нужно было ощутить морской бриз на запрокинутом лице, видеть, как луна освещает меня. Я чувствовала себя беспокойной, сексуальной, была не в ладах со своим телом и своей жизнью, и мне нужно было двигаться, бежать, работать над всей этой странной, тревожащей энергией.
Дверь была заперта. Я злобно уставилась на неё, но она была непроницаема для моего раздражения. Я проверила другую дверь, просто чтобы убедиться, но она, конечно же, тоже оказалась заперта. Люди открывали запертые двери с помощью пластиковых карточек, если верить фильмам. У меня их не было, но на кухне были и другие формы пластика, которые могли бы послужить этой цели.
Я нашла тонкую твёрдую лопатку и направилась обратно к входной двери, готовясь просунуть её в щель между дверью и косяком. А потом уставилась на неё в изумлении.
Щели не было. Дверь и рама были прочными, словно их вырезали из одного куска дерева. Она была запечатана — не было места, куда можно было бы просунуть лопатку.
Французские двери остались прежними, но стык между нами исчез, на его месте красовалось гладкое дерево. Но в них были застекленные панели, и в момент слепой ярости я схватила стул и швырнула его в дверь.
Стул отскочил назад, едва не задев меня. С проклятием я бросилась на дверь, но результат оказался таким же, за исключением того, что я приземлилась боком на диван.
Я знала множество ругательств. Достаточно посмотреть много фильмов, и вы быстро овладеете плохим языком. Вот я и обложила его трехэтажным матом. Этот грёбанный крысиный
