Снова он слегка улыбнулся.
— В целом, с ней я провел лучшее — за одним исключением — время в жизни, и думаю, так будет уже всегда. И всегда буду благодарен ей — за это и последующее.
* * *
Подозрения возникали и усиливались постепенно. Хейвиг сопротивлялся им. Но все больше и больше убеждался, что от него что-то утаивают. Подозрение вызывало то, как уклоняются от некоторых тем, не отвечают на его вопросы; он замечал замешательство Остина Колдуэлла, или резкий ответ Конрада фон Левена «Не могу сказать, что мне было приказано», или то, как торопливо менял тему и старательно напивался Руэл Оррик, или мягкое «Когда Бог позволит, тебе все откроется, сын мой» инквизитора падре Диего, или просто совет заткнуться, который давали ему солдаты.
Он не был одинок в своей изоляции. Большинство остальных, с кем он пытался поговорить, проявляли уклончивость, толи из благоразумия, то ли из-за равнодушия. Но юный Джерри Дженнингс воскликнул:
— Клянусь Юпитером, вы правы!
То же самое, но в более крепких выражениях, сказала и Леонсия. Немного погодя она добавила:
— Но ведь нам не могут все сказать сразу.
Он возразил:
— Мы с Конрадом появились одновременно. Позже тебя.
Любопытство ее разгорелось, и она нашла собственные методы расследования. Не то, что вы думаете. Она вполне могла соперничать с суровым презирающим женщин наемником и пить кубок за кубком, пока он не становился мягким и податливым, а она сохраняла трезвую голову.
Могла поймать и трезвого на искусный вопрос; ей помогало то, что она долго была шаманом. И еще она по ночам приводила Хейвига в ужас, со смехом рассказывая, как нарушала строжайший запрет, без разрешения отправляясь в разные периоды существования Убежища, чтобы подглядывать, высматривать и подслушивать.
Она заключила:
— Насколько я смогла узнать, старик Уоллис опасается, что тебя разозлит то, что некоторые агенты проделывают во времени. Тебя хотят приучить постепенно.
— Я и сам пришел к такому же заключению, — мрачно сказал Хейвиг. — Я видел прошлые века и знаю, каких типов они порождают. Путешественники, которые проявляют себя настолько, что их обнаруживают агенты Уоллиса, должны быть смелыми — а во многих случаях это означает и жестокими. И то, что они появляются здесь, их не меняет.
— Кажется, отдан приказ, чтобы тебе открывали правду не сразу. А на меня он распространился только потому, что я с тобой. — Леонсия поцеловала его. — Все в порядку, милый.
— Ты хочешь сказать, что готова простить грабежи и…
— Не кипятись. Ко всему можно привыкнуть. Может, им приходится быть жестокими. А твой народ не был жесток?
И он с болью вспомнил время, бесчеловечные деяния; жестокую эксплуатацию коренных жителей в колониях, изгнание индейских племен с их исконных земель и многое другое.
— К тому же, — откровенно сказала Леонсия, — слабые погибают, если только им не повезло и их не охраняет кто-нибудь сильный. Ведь до прихода Старика мы все были слабыми. — Она немного подумала. — Если бы я была бессмертна, я никого не убивала бы, разве только для еды. Но я умру. Я тоже участвую в игре. И ты тоже, дорогой. Так что давай попытаемся выиграть.
Он долго обдумывал ее слова.
* * *
— Все равно, — говорил он, и я слышал боль в его голосе, — мне нужно было убедиться, что золото стоит больше, чем его добыча и отходы.
— Оправдывает ли цель средства? — ответил я. — Я тебя понимаю. Сказать, что никогда не оправдывает, было бы идеально. Но в реальном мире всегда приходится выбирать меньшее зло. Говоря как старый врач..-, да, мне тоже приходилось делать уколы, чтобы снять невыносимую боль. А иногда сделать выбор было еще труднее. Продолжай, пожалуйста.
— Мне пообещали, что я смогу осмотреть эпоху маури, — сказал он, — чтобы я смог убедиться, что это в лучшем случае переходный период, что предводители маури превратились в тиранов и пытались остановить развитие мира. Чтобы я согласился: когда гегемония маури начнет разрушаться — может, отчасти подорванная нашей деятельностью, — мы сможем вмешаться, захватить власть, помочь вернуть человечество на путь развития и совершенствования.
— Конечно, не открыто, — заметил я. — Неожиданное появление множества путешественников во времени не может остаться незамеченным.
— Конечно, конечно. Мы должны были столетиями тайно сосредоточивать силы, пока не будем готовы действовать неявно. Какое будет использовано прикрытие, оставалось неясным; но признавалось, что из-за обычных трудностей у нас еще очень мало информации. К тому же я слышал долгие философские споры таких парней, как падре Диего, относительно свободной воли и прочего. Мне казалось, что логика здесь неверная, но я молчал.
— Леонсии действительно разрешили уходить в будущее?
— Да. Поэтому она обычно оправдывала Уоллиса, несмотря на отдельные капризы. Она рассказывала мне о мире, в котором был достигнут прогресс, о все более и более долгих мирных промежутках. Но она не соглашалась с тем, что прогресс должен быть именно таким. Конечно, этот мир располагал флотами отличных парусников, дирижаблями, приводимыми в движение электричеством, океанскими фермами, аккумуляторами, накапливающими солнечную энергию, широким использованием бактериальных клеток, которые уничтожают отходы живых организмов, новыми достижениями теоретической и прикладной науки, особенно биологии…
Он остановился, чтобы перевести дыхание, и я тут же вставил:
— Не говори, что эта твоя любимая валькирия пользовалась такими терминами!
— Нет, нет. — Он оставался серьезен. — Я забегаю вперед: все это я видел сам или мне объяснили. Ее впечатления были более общими. Но у нее была наблюдательность охотницы и колдуньи. И ход основного развития она отмечала совершенно правильно.
— Какой именно ход?
— Люди не поднимались непрерывно вверх. Они достигли плато, на котором и остановились. Биотехнологическая культура перестала развиваться, она только расширялась.
— Да, не похоже на ее идеал возрожденных Высоких Годов или на представление Уоллиса о непрерывном росте и достижениях.
— Я быстро просмотрел и последний период, который как будто заканчивался регрессом и всеобщим насилием. Агенты Убежища не решались исследовать его подробнее, пока у нас не будет более сильной организации. И не вполне понимали, что таится под поверхностью. Потом все снова становилось мирным, но совершенно непонятным. И то, что я смог увидеть, подтверждало эти наблюдения.
— На что похожа эта жизнь? — спросил я. — Можешь рассказать мне?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
