Бывая в далеком будущем, он видел чудеса, которые даже не пытался описать.
Но эта часть его книги была самой неясной. Все труднее становилось добывать точную информацию. Он собирался продолжать это делать, но не сам, а через других. Он признавал, что основная часть его жизни пройдет в первой фазе. Его второе «я», которое он встретил в конце этой фазы, было уже очень пожилым человеком.
«Будем довольны своей ролью Божьих помощников в искуплении, — писал он. — Но те, кто хочет, могут питать особые надежды. Разве для науки невозможно в конце концов научиться возвращать молодость старикам, делать человеческое тело бессмертным? Я уверен, что к тому времени путешествия во времени будут поняты и станут общераспространенными. Разве это удивительное будущее не может обратить внимания на нас, тех, кто его породил, и вознаградить своих создателей?».
Хейвиг поджал губы. Он думал: «Я видел, что бывает, когда насильно загоняют людей в идеологические рамки».
Потом он подумал: «Впрочем, возможны варианты. Вероятно, в конце мы можем быть не хозяевами, а учителями».
И наконец: «Побуду здесь еще какое-то время. Ведь альтернатива — зря потратить свой дар, прожить жизнь бесполезно».
* * *
Его вызвал Красицкий. Холодный день. Солнце сверкало в сосульках, висящих на башенках. Проходя по двору, Хейвиг дрожал.
Красицкий, в мундире, сидел в кабинете, аккуратном и обставленном, как монастырская келья.
— Садись, — приказал он. Стул твердый и скрипучий.
— Готов ли ты к работе? — спросил Красицкий.
Хейвиг почувствовал, что волнуется. Пульс его ускорился.
— Д…да. Жду с нетерпением. Я… — Он выпрямился. — Да.
Красицкий просмотрел несколько бумаг на столе.
— Я следил за твоим продвижением, — сказал он, — и думал о том, как тебя получше использовать. Так, чтобы не подвергать тебя риску. Я знаю, у тебя большой собственный опыт перемещений во времени, это делает тебя особенно ценным. Но до сих пор ты не выполнял наших поручений. — Он сдержанно улыбнулся. — Мысль, которая пришла мне в голову, связана с твоим прошлым опытом.
Хейвиг сохранял внешнее спокойствие.
— Мы должны развивать свои возможности, особенно в наборе рекрутов, — продолжал Красицкий. — Ты сказал, что бегло владеешь греческим койне. И описывал свое посещение Константинополя в Византии. Похоже, это стратегический пункт, с которого можно начинать поиски по всему периоду средневековья.
— Великолепно! — в неожиданном приливе радости и возбуждения воскликнул Хейвиг. — Центр цивилизации, все проходят через Золотой Рог, и… и мы вполне можем выдать себя за купцов…
Красицкий поднял руку.
— Подожди. Может, позже, когда у нас будет достаточно сил, когда создадим разветвленную сеть, над этим можно будет подумать. Сейчас количество наших человеко-лет строго ограничено. Мы не можем зря тратить их. Не забывай, первая фаза должна быть завершена к определенной дате. Нет, Хейвиг, нам нужен более быстрый и прямой способ.
— Какой именно?
— Имея достаточные запасы денег и сокровищ, мы легко можем устраиваться в нужном времени. Но ты сам знаешь, как трудно перемещать что-то во времени. Поэтому капитал мы должны собирать… на месте?… да, на месте. И, как я сказал, быстро.
Подозрения Хейвига сменились отчаянием.
— Неужели ты говоришь о грабеже?
— Нет, нет, нет. — Красицкий покачал головой. — Подумай. Слушай. Нападение на мирный город, достаточно большой, чтобы дать нужную добычу, было бы опасно и подозрительно. Могло попасть в книги по истории и тем самым уничтожить нашу маскировку. К тому же, само по себе это опасно. Наших людей мало, мы не можем открыто снабжать их огнестрельным оружием. И машин у них не будет. Византийская армия и полиция многочисленны и хорошо организованы. Нет, я не предлагаю безумных планов.
— Что же тогда?
— Нужно воспользоваться хаосом, чтобы изъять то, что и так будет похищено наемниками, вторгнувшимися в город. Мы, по крайней мере, используем это с добрыми целями.
Хейвиг молча смотрел на него.
— В 1204 году, — продолжал его начальник, — Константинополь был захвачен крестоносцами. Четвертый крестовый поход. Они разграбили город. Осталась пустая шелуха. — Он махнул рукой. — Почему бы нам не получить свою часть? Законные владельцы все равно потеряют свое добро. — Он всмотрелся в лицо собеседника и добавил: — И, конечно, мы подумаем о компенсации, защитим этих людей от убийства и насилия, поможем вернуться к жизни.
— Черт возьми! — Хейвиг едва не подавился. — Похищение!
* * *
Хейвиг поработал в большой библиотеке микрофильмов, имевшейся в Убежище, для него приготовили соответствующий костюм и другие вещи, и он отправился.
Самолет высадил его вблизи развалин Стамбула 21 века и улетел так же быстро, как переместился в прошлое Хейвиг. Пепел города очень радиоактивен. Хейвиг не рассказывал о своем хронологе, и теперь ему приходилось искать цель, подсчитывая количество появлений солнца, примерно прикидывая, сколько дней он пропустил. Появившись в обычном времени, он дальше действовал методом проб и ошибок.
Леонсия пришла в ярость, когда он отказался взять ее с собой. Но чтобы быть полезной, ей не хватало знаний. Она могла быть только спутником и утешительницей. Больше того, она стала бы помехой: ее явная чуждость привлекла бы внимание. Хейвиг собирался выдать себя за паломника из Скандинавии — конечно, католика, но не такого нетерпимого, как французы, венецианцы, арагонцы, представители народов Запада, которые, как волки, накинулись на умирающую империю. Конечно, лучше было бы выдать себя за русского. Но русские здесь встречаются повсеместно, и их православная ортодоксальная вера хорошо известна. Он боялся допустить промах и выдать себя.
Хейвиг начал не с года завоевания. Время будет слишком тревожное, каждый чужак подозрителен, и он не сможет изучить обстановку тщательно, как ему нужно.
Крестоносцы вошли в Константинополь в 1203 году, после осады со стороны моря, и посадили на трон своего ставленника. Они задержались, собирая добычу, прежде чем продолжить путь в Святую Землю. Марионеточный император обнаружил сокровищницу пустой и начал тянуть время. Противоречия между восточными римлянами и «франками» чрезвычайно усилились. В январе 1204 года Алексиус, зять свергнутого императора, собрал достаточно сил, чтобы захватить дворец и корону. Три месяца он со своими сторонниками пытался изгнать крестоносцев. Их надежда на Божью помощь рухнула, когда Алексиус, не такой отважный, как они, отчаялся и бежал. Крестоносцы через открытые ворота ворвались во дворец. Они привели себя в самоубийственный праведный гнев по поводу «жестокости греков», и тут же началась резня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
