Вздымалось и ревело пламя. Плыл горький дым. Люди, как крысы, прятались в убежищах, некоторые сумели бежать, но погибли тысячи, застреленные, зарубленные, избитые, растоптанные, умершие от пыток, ограбленные, изнасилованные орущими, выпачканными в саже потными, обрызганными кровью солдатами, с которых блохи перепрыгивали на шелка и алтарные покровы, наброшенные ими на плечи. Трупы забили канавы, вода в канавах покраснела. Многие тела очень маленькие. Ползали матери, с криками разыскивая детей, дети искали матерей; большинство отцов лежало мертвыми. Ортодоксальных священников пытали в церквях, пока они не рассказывали, где спрятаны сокровища; обычно никаких сокровищ не оказывалось, и начиналась забава: бороды священников опускали в масло и поджигали. Женщины, девочки, монахини любого возраста лежали со стонами и всхлипываниями: каждую из них изнасиловали десятки мужчин. Совершались и более страшные жестокости.
На троне патриарха в Святой Софии сидела пьяная проститутка, а на алтаре играли в кости на награбленное. Бронзовые кони с ипподрома были сняты и увезены в Венецию, на площадь святого Марка; произведения искусства, ювелирные изделия, священные предметы рассеивались по всему континенту; эти, по крайней мере, будут сохранены. Но гораздо больше было расплавлено или разбито, чтобы выломать драгоценные камни и металлы, или просто сожжено для забавы. Погибли многочисленные произведения классического искусства, почти все античные рукописи, которые до этого дня в безопасности хранились в Константинополе. — Неправда, что виноваты в этом турки, взявшие Константинополь в 1453 году. До них постарались крестоносцы.
Потом наступила великая тишина, прерываемая негромким плачем, и вонь, и эпидемии, и голод.
Таким образом, в начале тринадцатого столетия, которое апологеты католичества называют апогеем цивилизации, западное христианство уничтожило свое восточное крыло. Полтора столетия спустя, поглотив Малую Азию, в Европу ворвались гурки.
* * *
Хейвиг перемещался во времени.
Он возвращался к безопасной дате, отыскивал одно из своих заранее намеченных мест, потом просматривал весь период грабежа, периодически появляясь в нормальном времени, пока не устанавливал, что происходило в этом месте. Когда он видел, что в этом месте появлялась банда франков, он фокусировался точнее. В большинстве случаев они немного погодя уходили, пресыщенные смертью и пытками, пиная пленников, которые несли их добычу. Эти здания Хейвиг списывал. Невозможно изменить прошлое или будущее, можно только взять то, что нужно.
Но лишь в немногих случаях, которые пригодны для групп из Убежища; они не могут тратить на эту работу многие человеко-месяцы.
Хейвиг видел, как отпугивали мародеров, а если нужно, косили пулеметным огнем. Это зрелище не заставляло его злорадствовать. Однако он испытывал холодное удовлетворение, записывая происходящее.
С таких мест люди Убежища уносили добычу. Одеты они были в обычное для завоевателей платье. Вряд ли в таком смятении кто-нибудь обратит на них внимание. В безопасной гавани ждал корабль, на который переносили найденное.
Красицкий пообещал, что позаботятся и о жильцах домов. Что с ними сделают, зависит от обстоятельств. Некоторые семьи достаточно просто оставить невредимыми, снабдив некоторым количеством денег. Другие нужно увести в безопасное место и помочь начать сначала.
Не следовало опасаться парадоксов. Рассказы о том, что истинные святые — или демоны, если рассказывал франк, — спасли таких-то и таких-то, могли жить некоторое время в фольклоре, но не попасть ни в одну хронику. Писатели в Константинополе в следующие пятьдесят — семьдесят лет будут очень осторожны, пока Михаил Палеолог не покончит с латинским царством и не оживит призрак империи. Но к тому времени все такие рассказы забудутся.
Хейвиг не видел ближайших последствий действий агентов. Помимо того что это было ему строжайше запрещено, он чувствовал, что больше не выдержит. Многие виденные им зрелища заставляли его устремляться в прошлое со слезами и рвотой. Он спал, пока не возвращались силы, чтобы он смог продолжить.
Дом Манассиса был одним из первых, которые он проверил. Но не самый первый: ему хотелось набраться опыта; он знал также, что постепенно отупеет от картин уничтожения.
Он лелеял надежду, что этот дом вообще не заметят. Так было в некоторых его пунктах. Невозможно было остановить крестоносцев я самых знаменитых местах, он проверял менее знаменитые. Главное — то, что в них находились богатства. А Константинополь слишком велик, слишком запутан, слишком богат и незнаком для грабителей, чтобы они могли вламываться в любую дверь.
Хейвиг не испытывал особого страха. В этом — особом — случае, если понадобится, что-то будет сделано, им самим, если не другими, и пусть Калеб Уоллис подавится своим особым назначением. Тем не менее когда Хейвиг из переулка увидел, как к входу в дом приближается с десяток грязных солдат, сердце его упало. Из переулка устремились потоки свинца, три франка упали и затихли, еще два упали с криками, а остальные завопили и убежали. Хейвиг испытал радость.
* * *
Возвращение Хейвига само по себе было непростой операцией.
Из-за радиоактивности и неточности в определении времени он не мог появиться в мертвом Стамбуле и ждать намеченного часа, когда за ним прилетит самолет. Не мог он появиться в более раннюю эпоху — тогда не было бы возможно осуществление планов Убежища — и в более позднюю — место будет снова заселено. А он выглядит слишком необычно, к тому же все равно останется проблема достижения места условленной встречи.
«Да что ты говоришь!» — проворчал он про себя. Некоторое время он удивлялся, почему такой очевидный выход не пришел никому в голову, когда обсуждался план действий. Использовать его собственную личность из двадцатого века. Оставить в современном стамбульском отеле деньги и одежду; сказать служащим отеля, что участвует в съемке кино; и все было бы в порядке.
Ну, он был слишком поглощен, чтобы подумать об этом. А никто другой о такой возможности не подумал. Уоллис пользовался кое-какими устройствами, созданными в Высокие Годы, тем не менее и он, и его помощники были людьми девятнадцатого века и операции осуществляли в основном средствами девятнадцатого века.
План, разработанный для Хейвига, включал в себя отступление в прошлое, чтобы заработать там деньги, потом нужно было заплатить за место на корабле, приплыть на Крит, найти уединенное место и перенестись в будущее.
Но Хейвиг не обращал внимания на тесноту, грязь, шум, запахи, заплесневевшую еду, грязную воду, странных пассажиров. Ему нужно было обдумать увиденное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
