Хейвиг выбрал весну — это прекрасное время года ему всегда нравилось — 1195 года в качестве базы для врастания в обстановку, хотя до завоевания было еще далеко. Он имел хорошо сделанные документы, которые позволили ему миновать стражу у ворот, а также золото, которое можно было обменять на монеты. Сняв комнату в хорошей гостинице — ничего похожего на свинарники, в которых приходилось жить на западе, — он начал свое исследование.
Прежде он бывал в этом городе в спокойном 1050 году. Великолепие, которое он теперь увидел, живость и космополитическое многообразие оказались не меньшими. Хоть и утративший свое могущество, Новый Рим оставался центром Европы.
Но Хейвиг увидел его с теневой стороны.
* * *
Дом и мастерская ювелира Лукаса Манассеиса находились на холме в самом центре города. Рядом квадратные и прочные соседние дома, обращенные к улице слепыми стенами, а сама улица широкая, хорошо вымощенная и выметенная. С плоской крыши дома открывался отличный вид на стены, окружающие огромный город, и за них; на лабиринт улиц, на бесчисленные дома и высокие купола церквей; на центральную улицу, которая называлась Месе; за воротами Чарисиуса видна была цветущая сельская местность; на колонны со статуями славнейших времен Эллады, на монастыри, музеи и библиотеки, в которых хранились труды таких мужчин, как Эсхил, и таких женщин, как Сафо, — эти труды люди будущих столетий так и не прочтут; на широкий форум, пульсирующий жизнью, вплоть до ипподрома и великолепного огромного комплекса, который служил императорским дворцом. Если посмотреть в другую сторону, то можно видеть сверкающую гладь Мраморного моря, бухту Золотой Рог, где теснились торговые парусники.
На улицах города было большое движение. Шум колес, цоканье копыт, крики, ругательства, песни, смех, всхлипывания, молитвы — все смешалось в одном биении сердца большого города. Ветер приносил запахи моря, которые смешивались с запахом дыма, жареного мяса, конского навоза, запахом человека. Хэйвиг с наслаждением вдыхал этот воздух.
— Благодарю тебя, кириос Хаук, — сказал Лукас Манассис, — я очень рад, что тебе тут нравится. По всему было видно, что он удивлен, что франк не охаивает все греческое. Впрочем Хаук Томассон не был франком, или кем-либо из союзников англичан. Он приехал сюда из какого-то северного королевства.
— Это я должен благодарить тебя, кириос Маннассис за то, что ты показал мне все это, — ответил Хэйвиг.
Они обменялись поклонами. Византийцы никогда не отличались сдержанностью; помимо страстной религиозности и страстной любви к красоте, они всегда обладали живостью и умением наслаждаться жизнью, как левантинцы любого времени, но отношения их высших классов отличались утонченной церемониальной вежливостью.
— Ты выразил заинтересованность, — сказал Лукас. Это был седобородый мужчина с красивым лицом и близорукими глазами. Худое тело, казалось, теряется в обычной просторной далматинской одежде.
— Я просто заметил, кириос, что мастерская, в которой создаются такие прекрасные вещи, должна быть окружена вызывающими вдохновение видами. — Общественные здания изучить легко. Но главные богатства находятся в частных руках, и чтобы познакомиться с ними, лучше всего сделать вид, что ищешь, скажем, подарок, чтобы отвезти его домой, и при этом пересмотреть как можно больше образцов.
Действительно, черт возьми, Лукас со своими подмастерьями создавал поразительно прекрасные вещи.
— Ты очень добр, — сказал ювелир. — Хотя я считаю — ведь все добро исходит от Господа, — что мы должны больше любоваться его творением, чем заботиться о собственных удобствах.
— Вроде этого? — Хейвиг указал на цветущую дикую яблоню в большой кадке.
Лукас улыбнулся.
— Это для моей дочери. Она любит цветы, а мы не можем ежедневно отвозить ее за город.
Женщины здесь обладают почетным статусом, многими законными правами и защитой. Но, по-видимому, Лукас решил, что гость нуждается в дополнительных разъяснениях:
— Возможно, мы с Анной ее балуем. Однако она наш единственный ребенок. Да, я был женат раньше, но сыновья покойной Евдоксии теперь взрослые. Ксения — первый ребенок Анны и моя единственная дочь.
Повинуясь порыву, он добавил:
— Кириос Хаук, не сочти меня слишком дерзким. Но я поражен встречей с таким… дружественно настроенным… чужеземцем из такой далекой страны. Много лет прошло с тех пор, как люди из твоей страны были у нас в варяжской страже. Мне хотелось бы подольше поговорить с тобой. Не окажешь ли честь нашему дому во время вечерней еды?
— Спасибо. — Хейвиг решил, что это редкая возможность поближе познакомиться с обстановкой. Византийские купцы и ремесленники объединялись в закрытые гильдии под присмотром префектов. Этот человек, известный мастер своего ремесла, вероятно, знает всех коллег и их дело. — С радостью.
— Не возражаешь ли, гость мой, если еду разделят с нами жена и дочь? — застенчиво спросил Лукас. — Они не будут вмешиваться. Но с радостью послушают тебя. Ксения — прости мою гордость, но ей только пять лет, а она уже умеет читать.
Ксения действительно оказалась прекрасным ребенком.
* * *
Хаук Томассон вернулся через год и рассказал, что служит в афинской фирме. Греция принадлежала империи и будет принадлежать до самой катастрофы; но торговля с другими странами настолько попала под контроль чужеземцев, что его рассказ был правдоподобным. Служба теперь часто будет приводить его в Константинополь. Он счастлив возобновить знакомство и надеется, что дочь кириоса Манассиса согласится принять небольшой подарок…
— Афины! — прошептал ювелир. — Ты живешь в сердце Эллады? — Он положил руки на плечи гостя. В глазах его стояли слезы. — Как замечательно! Увидеть эти храмы было мечтой всей моей жизни… Да простит меня Господь, я хотел этого больше, чем увидеть Святую Землю.
Ксения с благодарностью приняла игрушку. За обедом и после него она восторженно слушала, пока нянька не увела ее в постель. Замечательный ребенок, подумал Хейвиг. Девочка необыкновенно умна и не избалована, хотя, по-видимому, у Анны больше детей не будет.
Хейвиг был доволен. Культурный, чувствительный, наблюдательный человек может найти радость в любом времени. На какой-то срок исполняемое им поручение утратило свои кошмарные свойства.
На самом деле он просто переносился ненамного в будущее. Ему нужны постоянные появления, чтобы не устарели первоначальные данные наблюдений. Одновременно он может заводить больше связей, задавать больше вопросов, чем это возможно при единственном посещении.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
