Приговор, подписанный всеми «чинами», присутствовавшими в ополчении, устанавливал порядок смены бояр, «выбранных ныне всею землею для всяких земских и ратных дел в правительство». «Бояре» князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, Прокофий Ляпунов и Иван Заруцкий должны были «о земских делех радети». Полковые воеводы подчинялись боярам, но как те, так и другие руководители ополчения назначались и сменялись «всею землею» (статья 24). Всё это показывает, что в Первом ополчении уже выработался общий принцип приоритета «земского дела» перед всем остальным, не исключая личные амбиции бояр из подмосковного «правительства».
Более того, Приговор создавал предпосылки для оформления нового порядка управления Московским государством, где наряду с традиционными приказами — Разрядом, Поместным, Дворцом, Большого прихода, Разбойным и т. д. существовал постоянный собор «всея земли». Земский собор составляли разные «чины», перечень которых отражают рукоприкладства на Приговоре 30 июня 1611 года (к сожалению, сохранившиеся только в пересказе)[130]. Именно земскому собору — «Совету всей земли» — и принадлежала тогда верховная власть в полках под Москвой летом 1611 года.
Короткое согласие, достигнутое в Первом ополчении принятием Приговора, все-таки безнадежно опоздало. В несчастливом июне 1611 года король Сигизмунд III взял «приступом» Смоленск[131], что стало едва ли не главным военным триумфом всего его долгого правления. Он возвращался из московского похода «со щитом», добившись того, что Смоленск на несколько десятилетий снова вошел в состав Речи Посполитой. Потеряло всякий смысл и посольство митрополита Филарета Романова и боярина князя Василия Васильевича Голицына, превратившихся уже в настоящих пленников, а не просто в задержанных на время переговоров представителей Боярской думы из Москвы. Смоленская победа короля Сигизмунда III вдохнула силы в польско-литовские войска, участвовавшие в русских событиях. Упомянутые переговоры Прокофия Ляпунова с гетманом Яном Сапегой сорвались[132]. Тот предпочел действовать совместно с Госевским в Москве, получив «после многих споров» обещание, что его солдатам выдадут «заслуженные» деньги «вещами». Сапежинцы дали недвусмысленный ответ послам Ляпунова: держаться присяги королевичу Владиславу. Предложения, переданные из стана гетмана через Федора Плещеева, звучали надменно, если не издевательски. Как писал в своем дневнике мозырский хорунжий Иосиф Будило, русским предлагалось, чтобы они «разъехались по домам, дали продовольствие войску и сейчас же обдумали, как бы уплатить ему деньги за четверть».
Сапежинское войско встало лагерем у Донского монастыря и вступило в бои с отрядами Первого ополчения. «Новый летописец» упоминал о боях с гетманом «противу Лужников». Большое сражение случилось и в Тонной слободе во время наступления сапежинцев на острожек у Тверских ворот: «быша с ними бою чрез весь день, и на обе стороны людей много побита». Повоевав под Москвой, Сапега около 4 (14) июля 1611 года ушел в хорошо известные ему «Переславские места». По дороге сапежинскими отрядами была взята Александрова слобода и осажден Переславль-Залесский. Посланные упредить поход гетмана Сапеги ратные люди ополчения во главе с князем Петром Владимировичем Бахтеяровым-Ростовским и Андреем Просовецким ни в чем не преуспели и едва сами убереглись от разгрома. В Александровой слободе, покинутой Просовецким, последние защитники города были осаждены в башне и заложили вход в нее, но вынуждены были сдаться спустя несколько дней. Создавалось впечатление своеобразного «реванша» гетмана за чувствительное поражение, нанесенное ему и другим тушинцам из Слободы князем Михаилом Скопиным-Шуйским. Но за полтора года значение Александровой слободы в русской истории упало[133].
Однако как бы ни была неприятна угроза, исходившая от войска Сапеги, ему не удалось изменить расстановку сил под Москвой. Более того, в момент принятия земского Приговора ополченцы смогли достигнуть также и самых значительных военных успехов. К концу июня 1611 года были полностью отвоеваны все башни Белого города. Бояре, сидевшие в Москве с польско-литовским гарнизоном, оказались в тяжелой осаде; они впервые стали испытывать «и в своих и в конских кормех недостаток и голод великой», в противоположность тому, что к «вором» — то есть в полки подмосковного ополчения — «живность везут отовсюду и во всем у них достаток великой»[134].
Еще в марте 1611 года к Первому ополчению присоединились новгородцы. Жители Новгорода заручились благословением новгородского митрополита Исидора, одного из главных лиц на лестнице церковной иерархии, и целовали крест «помогати и стояти нам всем за истинную православную христьянскую веру единомышленно»[135]. Выступление новгородцев на стороне земщины немало способствовало успеху объединения ее сил. Однако оказать более действенную поддержку «боярам Московского государства» и послать свой отряд под Москву «Новгородское государство» не могло. Наоборот, «начальники» подмосковного ополчения отослали в Новгород Василия Ивановича Бутурлина «и повелеша ему збиратися с ратными людьми и Нова города оберегати». На северо-западе России шла настоящая война со шведами, повернувшими оружие против вчерашних союзников, когда стало известно о принятии на московский престол королевича Владислава. Однако присылка отряда воеводы Василия Бутурлина только запутала управление в Новгороде, где имелся свой воевода боярин князь Иван Никитич Одоевский: «в воеводах не бысть радения, а ратным людем с посадцкими людми не бяше совету». В июле 1611 года штурмом была взята Софийская сторона Новгорода и создалась реальная угроза полной потери Новгородской земли[136].
В Великом Новгороде повторилась история с избранием королевича, только имя его было Карл Филипп (а мог быть и Густав Адольф, будущий шведский монарх и знаменитый полководец времен Тридцатилетней войны). Вместо гетмана Жолкевского договор заключал другой неплохо разбирающийся в русских делах иноземный военачальник Якоб Делагарди. Кандидатуру шведского королевича на русский трон поддержали в Первом земском ополчении еще до новгородского взятия. Трудно представить, что это происходило без ведома Ляпунова; напротив, именно в нем надо видеть одного из тех политиков, кто решил тогда вспомнить про союз со шведами, столь успешно помогавшими князю Михаилу Скопину-Шуйскому Не случайно, видимо, в Великий Новгород был отправлен именно Василий Бутурлин, с которым Прокофий Ляпунов раньше других начал переговоры о сопротивлении иноземцам в Москве, еще до того, как было организовано само ополчение. По известиям, полученным московскими боярами к 23 июня 1611 года, для переговоров «в воровские полки к Прокофью Ляпунову с товарыщи» прибыл присланный Якобом Делагарди «капитан Денавахоб с товарыщи». Он утверждал, что шведский король Карл обещал дать своего сына на Московское государство, «которой московским людем люб будет». При этом дано было обещание, что король Карл «крестити его хочет в греческую веру на границе»[137].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
