кем-то. ― Я вижу, что он хотел сказать совсем иное. ― Ты не против?
— Семен…
— Ты впервые меня назвала по имени. Не считаешь ли, Снежная Королева, что это прогресс?
Завуалированные теплом сигналы КРАСНОЙ лампочки пробиваются сквозь невидимую стену, дабы предупредить о надвигающейся бури.
— Ну, так что, согласна?
Кончик носа Семена стал еще краснее, похожим на клоунский, только заостренный, щеки приобрели румяна, добавляя живости лицу.
— Надеюсь, полуобнаженки не будет, ― шучу я.
— Всего лишь портрет.
Снежинка оседают на ресницы и моментально тают.
— Ты счастлива в браке?
Моргаю. Затем хмурюсь.
— Счастлива.
— В тебе не пестрит яркость.
— Зачем показывать то, что принадлежит мне?
Семен отводит взгляд в сторону, вглядываясь в пространство между деревьями.
— Рядом с мужем ты не такая. Не настоящая. Почему ты скрываешь свой хаос за обманчивостью?
— Я просто дорожу своей семьей. И готова стать другой ради них, — твердо заканчиваю, не желая бередить старые раны.
Решаю продолжить ходьбу, только рука, схватившая меня за локоть, останавливает и заставляет сверкнуть взглядом на Лазарева.
— Ты огораживаешься колами от внешнего мира… — задумчиво тянет и делает опасный шаг ко мне. Спокойно, Катя. — Вот что бросается в первую очередь в глаз. При этом ты стараешься подстраиваться под других… Так это не работает.
Я отшатываюсь, преисполненная злостью. Я не спрашивала его совета и уж тем более не просила лезть в мою шкуру.
— Мне надо идти, — бросаю прежде, чем даю ему сказать что-то еще.
— Подожди! — Выставляет руки передо мной, преграждая путь. — Я только хотел…
— Тебя не касается то, что было со мной. Какого мне было жить в тех условиях, когда ты реально выживаешь.
— То, что было в прошлом не должно тебя пугать в настоящем, Катя. Тебе не зачем на других срываться, делая из них воплощением зла. Я в твоих глазах монстр?
— Что ты хочешь от меня? — сталь сквозит в моем голосе.
Его глаза бегают по моему лицу, по-новому темнеют и кристаллизуются. Холод в очередной раз пробирается под кожу и заполоняет естество. С самого начала не стоило идти на встречу. Я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет и лучше прекратить это немедленно, нежели он проникнет в меня окончательно.
— Ты не ответила на мой вопрос, — медленно сетует, возвышаясь надо мной. Пульс скачет от близкого присутствия незнакомца. — Почему ты отталкиваешь людей?
Молчу. А через секунду разворачиваюсь и просто ухожу. Я не трусиха. Я не позволю ему пробраться под мою кожу. Приоткрываю рот, делаю глубокий вздох, вот только не усмиряет штиль в груди, скапливающийся в банке, которая в скором может расколоться.
Прислушиваюсь тем временем к звукам, но приближение Семена не улавливаю. Он не пошел за мной. И к лучшему. Еще бы немного, между нами мог бы случиться неопровержимый удар, и время вспять повернуть не вышло. Переспать с мужчиной — устоявшаяся вещь в физическом плане, но, если он забирается в тебя без остатка — жди того, что не сможешь избавиться от преследующей лихорадки, потому что это хуже ангины.
Поворачиваю непроизвольно назад голову, встречаюсь с раскосыми узкими глазами, и деревенею, уловив намек, играющий на губах. Я не сбегу от него. Куда бы не пошла, он везде будет.
Почему ты отталкиваешь людей?
Потому что не могу им доверять.
Потому что я устала от их вранья. От их ударов.
Всего лишь брось фитиль, и пламя выжжет к чертям.
4 глава
Четверг. Очередной педчас, на котором, в общей сложности, суммируешь все в одну стрекотню от нашего методиста или заведующей. Нет, конечно, в каком-то значении плюс отражается в решении несущественных деталей работы, с другой…
На тихий час выпадает педчас для мониторинга по поводу образования: обсуждаем вопросы про требования от Роспотребнадзора, Министерства образования, заведующая уточняет нововведения по заполнению планов на день, выявляем стратегию по подготовках к приближающимся праздникам, разбираем вопросы родителей. Иногда в такие минуты в твоей голове сидит мартышка и играет на тарелках, а внешне — все признаки усердного слушания. В принципе в каждой профессии есть свои недостатки, просто нужно научиться к этому стабильно подходить: без открытого раздражения и явной скуки, что ставит тебя не в лучшем свете.
После часа нудейства, забегаю в другую группу за своей машинкой для ламинирования, возвращаюсь в свою, достаю листы и ламинирую картинки, которые понадобятся на развитие речи. Будем стараться работать с рукой, готовиться к прописям. В следующем году у меня уходят пять человек в школу, хотя по их уровню развития такого не скажешь. Особенно Василек — девочка активист, Вуду и энергетик со сто процентным сахаром, вот только западают отдельные моменты.
Слежу за процессом внимательно, когда телефон рядом начинает вибрировать. Приглядываюсь к дисплею и хмурюсь. Незнакомый номер. Наверное, очередное мошенничество или предложение услуг. Нажимаю на кнопку питания, и экран гаснет.
Меня охватывает смутное напряжение, словно знакомый запах ирисок врывается в пространство.
Через минуту экран вновь загорается. Да кто это? Достаю горячий лист, встряхиваю его одной рукой, другой тянусь за телефоном, вчитываясь в цифры, будто они помогут расшифровать имя названивающего абонента. Рассчитывая, звонить мне явно не прекратят, провожу зеленый значок вправо и подставляю к уху до того, как звонок прервется.
— Алло?
— Мы сегодня должны с тобой увидеться.
Сердце переворачивается и сжимается. Семен.
— Откуда у тебя мой номер? — возражаю я, убираю подальше заламинированный лист, выключаю машинку и отхожу к окну. — И после этого ты посчитаешь, что я не должна тебя бояться? Ты сталкеришь меня, Семен.
— Добрый самаритянин помог. — Представляю, как он улыбается в своей коронной улыбочке нахальства. — Сталкерить — бездумно 24/7 следить за тобой, знать, что ты ешь, с кем ходишь гулять, болеет ли твой муж за Спартак… Я же общаюсь с тобой.
— Все-таки следишь.
— Поверь, футбольный клуб не проигрышный вариант. — Механическая ручка щелкается, как бы запуская обратный отсчет безвременья.
— Чем ты занимаешься? — перебиваю нагло и на том конце провода повисает тишина. Как удивить собеседника — скажи то, чего от тебя он не дождется.
— Кмх, составляю характеристики по маркетингу.
— Так занимался бы этим, не истощая мотор мозга излишней обходительностью, которая в твоем арсенале звучит так «Самоуверенность», — чуть не по буквам на одном дыхании выдала.
— Из тебя плещет ярость и…забава. С чего вдруг?
— Устала получать много плохой энергии, знаешь ли. Представляя на месте подушки твое лицо, так и чешутся руки ударить по ней.
Бархатный смех затапливает, как вода, вдруг охватившее чувство не подвластности. Аж кожу закололо от глубины его тембра.
— Ты можешь ударить
