нас вместе с лошадью за ограду и закрыл засов.
Кобылка радостно потянулась к Молли, а на меня, как обычно, посмотрела с опаской. Лошадям мертвецы не по нраву, и этим взглядом она словно говорила: «Опять вы! То, что я вас терплю, еще не значит, что я к вам испытываю расположение».
Молли взяла ее под уздцы, и мы неспешно пошли к экипажу, который Фаррелл в наше отсутствие отогнал подальше от калитки – видимо, чтобы не вызвать подозрений. А Фаррелл неглуп – будь мы с Молли настоящими сыщиками, как бы он нам пригодился!
– Волновался я за вас, дети, – негромко сказал Фаррелл. – Но вы вроде невредимые, а?
Слово «дети» согрело мне сердце – и, похоже, не мне одному. Молли улыбнулась и хлопнула Фаррелла по плечу.
– Порядок. Нам нужно еще кое-куда съездить, отвезешь? А потом сразу домой. Мама уже небось заждалась.
Я надеялся, что никогда больше не увижу Робина О’Брайена, но в интересах дела пришлось наступить ревности на горло.
Мы с Молли выбрались из экипажа на скупо освещенную улицу, вечер уже сгустился окончательно. Свежий номер газеты выходит из типографии рано утром, так что готовят его до поздней ночи. В редакции царило оживление. Робина за стойкой не было, письма и бумаги сортировал какой-то юнец. На наш вопрос он, не отрываясь от работы, указал на распахнутую дверь в главный зал, где теснились столы, люди и кипы бумаги. Я старался держаться в тени, а Молли подошла к двери и радостно замахала рукой. Робин выскочил нам навстречу в сбитом шейном платке, с красными щеками и заляпанными чернилами пальцами.
– Сэм прочел мои заметки, и теперь в завтрашнем номере выйдет моя статья! Впервые в жизни! Так что, ребята, простите, мне не до… – Тут он заметил меня и поперхнулся. Я высокомерно и гордо выпрямился. – Вы все-таки один из них… Из восставших мертвецов, – прошептал Робин. Покосился на парня за стойкой, который так и не оторвался от писем: – Джереми, иди чайку попей, а?
Не дожидаясь ответа, Робин вытолкал слабо сопротивлявшегося Джереми в узкий коридор и повернулся к нам, встав так, чтобы загородить собой меня, – вдруг кто-нибудь в зале поднимет голову и решит взглянуть, что тут творится. Этот предусмотрительный жест я с тяжелым сердцем оценил. Вдвойне грустно иметь удачливого соперника, который не только красив, но и сообразителен.
– Вы – восставший. Я так и думал с самой первой нашей встречи! Жаль, не с кем было об заклад побиться! – Робин азартно стукнул кулаком о ладонь и прищурился. – Но вы пришли не для того, чтобы показать мне, как графа поломали, верно?
– Нам нужна твоя помощь, – прошептала Молли. – Мы тебе кое-что не сказали. Тот, кто убил Элизабет, убил не только ее, но еще многих других женщин. Они были преступницами, но избежали правосудия.
Брови у Робина поползли вверх.
– Вы знали это еще утром и ничего мне не сказали?! Да материал был бы в два раза лучше!
Молли примирительно сжала его плечо.
– После обсудим. Напишешь для нас кое-что? Так, чтобы это прямо в утренней газете вышло и убийца смог прочесть. Мистер продиктует.
Робин вытащил из жилетного кармана книжечку, схватил со стойки для писем перо, окунул его в стоявшую там же чернильницу и вопросительно уставился на меня.
– Я весь – одни сплошные уши, – с чувством сказал он. – Граф, начинайте.
Меня неожиданно растрогало, как быстро люди привыкают к моему уродству. Молли, Нэнси, Фаррелл, а теперь еще и Робин были в ужасе от моего вида совсем недолго. Я невольно тронул свою покореженную шею. Всю жизнь я боялся показаться людям с неаккуратной прической или в шейном платке, плохо сочетающемся по цвету с оттенком жилета, а теперь стоял перед конкурентом искореженный, утыкаясь носом в плечо, и ему, похоже, не было до этого дела. А вдруг люди придают тому, как я выгляжу, гораздо меньше значения, чем я думал? Я что, всю жизнь провел, заботясь о том, что неважно?
– Граф, вы там не умерли? – поинтересовался Робин, и я с трудом очнулся от своих невеселых размышлений. – Не сочтите за оскорбление. Само ваше присутствие в этом мире – чудо, о котором мы обязательно поговорим в другой раз. Но номер через час сдадут в печать, и, если вы хотите, чтобы я попытался что-то в него протащить, придется поспешить.
Я начал диктовать. Робин торопливо записывал, присвистывая и кивая. Мы со своей историей про неуловимого убийцу определенно нашли благодарного слушателя. Когда я закончил, Робин кивнул и расплылся в широкой безумной улыбке.
– Ну дела! Все, я пошел. Граф, я же говорил, вы – мастер сенсации. Молли, ты умеешь выбирать друзей. – Он подмигнул ей. Молли в ответ смущенно усмехнулась, а я скорчил кислую рожу. – Берегите себя, граф, и до встречи.
Он умчался в главный зал и начал что-то там возбужденно тараторить, а я потянул Молли на улицу. Мы растолкали Фаррелла, который успел заснуть, и молча поехали домой.
Молли заговорила, только когда мы выехали из Дублина и покатили по Плама-Бохар, сливовой дороге, белеющей во тьме цветущими деревьями.
– Почему у вас шея, спина и рука не исправляются? – спросила она, не поворачиваясь ко мне. – Вы говорили, на вас все заживает.
– Мне жаль. Похоже, больше нет.
– Это опасно?
Я заколебался. Бывают моменты, когда невольно приходится быть честным, но я решил, что этот – не из их числа.
– Разве что для моего самолюбия.
Я искоса взглянул на ее бледный профиль. Вид у Молли был измученный, и я пожалел, что не могу обнять ее, как Лиам – Нэнси.
– Мы ведь успеем разобраться с убийцей завтра, до маминой помолвки? – Молли вдруг повернулась ко мне. – Гости придут к пяти часам вечера.
Я слабо улыбнулся. Раньше я бы и не поверил, что планы по задержанию преступников могут зависеть от времени прихода гостей.
– Не сомневайся.
Молли удовлетворенно кивнула и до самого дома не сказала больше ни слова.
Фрейя спала прямо за столом. Перед ней валялись ножи и ложки всех мастей – похоже, она их чистила, пока ее не сморил сон. На скамье было разложено знакомое синее платье – видимо, уже готовое, с пришитой на ворот лентой (жаль, что лучше выглядеть оно от этого не стало). Молли потянулась, чтобы разбудить мать, но Фаррелл мягко остановил ее руку.
– Разрешишь? – шепотом спросил он.
Молли улыбнулась и сделала шаг назад. Стоя поодаль, мы с ней смотрели, как Фаррелл нежно разбудил Фрейю и повел укладываться на соломенный матрас, ворча, что она повредит спину, если будет вот так спать за столом. Молли потянула меня на улицу, и только тут я вспомнил, что обычно она спит с матерью на этом же матрасе.
– Не хочу им мешать, у них праздник
