было для твоей же безопасности, — он наклонился ко мне, — перестань дерзить.
— А что папочка, не нравиться когда отвечают? Что для моей безопасности? Ты еще скажи лучше для моей психики.
Больше меня никто не останавливал. Все все понимали. Это был только наш диалог, в котором я, брошенная дочь и этот огромный буйвол, зовущий или не зовущий себя моим отцом.
Я чувствовала теплую руку Алика на плече.
Они с Николаем очень внимательно смотрели то на меня, то на отца.
— Просто так смерть не инсценируют и от родных не скрывают. Не задумывалась, — отец нахмурил брови.
— Просто так детей не бросают, не лгут и не исчезают, — ответила я, закусывая губу.
Чертовы голубые глаза. Это от него. У мамы не такие. А тут… Да я его копия в женском обличии. Странно смотреть было ему в лицо. Странно и страшно. Что будет дальше не знаю, но дуться я точно буду еще некоторое время. А как мы все понимаем, некоторое время, понятие растяжимое.
Я вскипала, как чайник. Даже пить уже передумала, это мне точно не поможет. Тут нужна холодная голова, а моя взорвется сейчас. папаша года. Где ближайший принтер? Я распечатаю ему грамоту.
Отец смотрел мне прямо в глаза. Тяжелый у него такой взгляд. Не знай, кто он, я бы его уже тристо раз испугалась, но сейчас нет. Я буду наглой, я буду дерзкой. Эта шайка-лейка не имела права меня бросать, а после не имела права меня похищать. Они облажались дважды.
— Я все тебе расскажу, все тебе покажу, только остынь пожалуйста, я понимаю все твои чувства. Я следил за тобой и знаю все о твоей жизни.
— А я вот о тебе ничего не знаю, — я сжала руки в замок.
— Обязательно узнаешь. Хочешь. Придумаем что-нибудь. Поедем куда-нибудь, все, вчетвером если хочешь, — он оглядел всех присутствующих.
Добрый взгляд. Тон тоже, но меня таким не возьмешь! Бросил меня, больно мне было без отца, больно и плохо. Теперь пусть больно будет ему.
— Вон ты как заговорил, мистер непостоянность. Хорошо, я поеду, но только не с вами, не с тобой, — я показала на него указательным пальцем и встала, подав руку Алику, — мы поехали, хорошего вечера, дорогая семья.
— Вы куда? — первым засуетился Коля и тоже встал.
Алик не растерялся, ухмыльнулся, и кивнув другу, приобнял меня за талию.
— Не переживай братик, твой друг просто очень хочет меня трахнуть, — я повела Алика в сторону выхода, даже не оборачиваясь на присутствующих.
Что они мне скажут? А вот ничего. Я больше не ребенок.
Сама от себя в шоке, но что-ж поделать, когда такое окружение.
Хватит с меня нежностей и наивности.
Алик крепко держал меня за талию и не сказал не слова, пока мы не вышли.
А затем, усмехнулся и почти рассмеялся мне в лицо.
— Хочешь покажу тебе одно место? — он повел меня к своей машине и открывая мне дверь.
— А я думала мы к тебе, — отшутилась я в ответ, присаживаясь на передние.
— Не вешай мне лапшу на уши, принцесса, я выкупил твою шутку сразу же, — он подмигнул мне и искренне улыбнулся.
Хорошенький то какой сегодня, без шуток своих мерзких и приставаний. Надо же, я иду ему на пользу! Однозначно!
— Когда ты заделался в праведники, Булыжник? — я удивилась и вытянула ноги, устраиваясь поудобнее.
— А когда, позволь напомнить, ты стала такой стервой? — он вопросительно поднял брови.
— Тогда, когда родилась.
— Точно, ты же Халимова. Это у тебя в крови.
— Хватит о моей крови! Хватило на сегодня, доноров этих. Показывай давай свое место, — с улыбкой на лице произнесла я, откинув сиденье подальше, — увези меня из этого ада.
— Как тебе будет угодно, принцесса.
Глава 27 Обзываемся?
Карина
Крыша дом. Очень мило. Высоко, красиво.
— Я прихожу сюда, когда мне хочется побыть одному, — Алик подошел ко мне сзади вплотную, обнимая меня обеими руками и прижимая к себе.
Я облокотилась о его грудь. Твердая и горячая. Он что вечная грелка?
Слышу стук его сердца, вижу ночной Питер. Прохладный ветерок щекочет мое лицо.
— Я не знала, что ты романтик.
— Я не романтик, принцесса, — прошептал он мне на ухо, — я булыжник.
Стало ужасно щекотно, я сжалась, попыталась вырваться от него, чтобы он уже прекратил, но он продолжал дуть мне в хо.
— Стой, стой, я сдаюсь, — пропищала я, в несчастных попытках предотвратить свои мучения.
Он прислушался. Остались мы так стоять, смотреть на десятки проезжающих машин, на огни ночного города, на нескольких пешеходов. Просто смотреть и обниматься на крыше дома.
Я успокоилась. Сейчас, стоя здесь чувствовала удовлетворение. Просто покой, то, чего так не хватало эти последние дни.
Не хватало просто такого момента, когда я не нахожу в стрессе. А я так устала, я так задолбалась узнавать что-то новое. Скоро в моей голове будет каша. От новостей и от действий окружающих меня людей.
Благо хоть сейчас можно слегка отпустить поводья и просто немного выдохнуть.
Просто вдохнуть уже кислорода полной грудью и закрыть хоть на мгновенье глаза.
— Вот так, сначала хочешь изнасивалоть девушку, а потом стоишь с ней на краю крыши, — решила припомнить я.
— Ты слишком сексуальна, тебя нельзя было не хотеть, — спокойно сказал он.
Вроде бы и комплимент и вроде бы даже приятно, но осадочек есть.
— Вот тебе и свидание, — прошептала я, вместо спасибо.
Не буду его благодарить, он ничего нового, того, чего я не знала бы, не сказал.
— Это не свидание, — произнес он даже грубо, — я улечу на несколько дней, потом приеду и мы с тобой проведем вместе день, Кара.
— На несколько дней? Далеко собрался?—
— Да так, по делам.
— У вас я вижу много дел. Девушек похищаете, держите их в подвалах. Это явно не ваш единичный случай.
— Не единичный.
— Ты бандит, — я вспомнила рассказы Вики о его деятельности.
Тогда меня это пугало, но сейчас нет. Он открывается для меня немного с другой стороны.
— А ты стерва Халимова.
— Сам ты стерва, — отшутилась я.
— Тогда уж мудак.
— Вот, сам сказал, — я развернулась в его сторону и провела рукой по его животу, — тот еще мудила еще и бабник
— Так и будем обзываться? — он прижал меня за талию сильнее, притянул к себе настолько близко, что расстояние мед унами сократилась.
— Да, — сказала, как отрезала я.
Его рука обхватила мою шею, другая же сжала мое бедро.
Волна возбуждения прошлась по всему телу. Я затаила дыхание. Его светящиеся от похоти
