Горе Ахматовой усугубляли муки «неукротимой» совести. Поглощенная сначала своей великой любовью к Анрепу, а потом запутанными отношениями с Шилейко, Анна Андреевна не только выпустила Гумилева из виду, а словно вычеркнула его из своей жизни. Забыла, что он не только неверный муж, но и верный друг, почти брат, больше, чем брат – отец ее единственного ребенка. Да, была слишком занята хлопотами по изданию своих сборников, словно предчувствовала, что «Подорожник» и «Anno Domini» – ее последние настоящие книги. И все-таки…
Никак не могла она простить себе и то, что сама накликала беду! Почему-то в стихах часто говорила о нем как о мертвом: «Пришли и сказали: умер твой брат…», «Мертвый муж мой приходит…». А летом 1921 года произошло совсем непонятное. 26 апреля 1925 года П. Лукницкий записал такой рассказ Анны Андреевны:
«…Николай Степанович был у нее в последний раз в 1921 году, приблизительно за два дня до вечера «Petropolis'a». АА жила тогда на Сергеевской, во 2-м этаже. В. К. Шилейко был в Царском Селе в санатории. АА сидит у окна и вдруг слышит голос: «Аня!» …Взглянула в окно – увидела Николая Степановича и Георгия Иванова. Впустила его к себе. Николай Степанович (это была первая встреча с АА после приезда Николая Степановича из Крыма) рассказал АА о встрече с Инной Эразмовной, с сестрой АА, о смерти брата АА Андрея Андреевича…»
А когда гости стали собираться, Анна Андреевна повела их к винтовой лестнице, потайной прежде, по которой можно было сразу попасть на улицу. Потайной ход не освещался, Николай Степанович спускался в кромешной тьме, и Анна Андреевна вдруг крикнула вдогонку: «По такой лестнице только на казнь ходить!»
Через тридцать семь лет Ахматова напишет такие стихи:
От меня, как от той графини,Шел по лестнице винтовой,Чтоб увидеть рассветный, синий,Страшный час над страшной Невой.
1958
В 1922 году Ахматова стала гражданской женой видного искусствоведа Николая Николаевича Пунина – давнего своего поклонника, с которым была знакома еще по Царскому Селу. А еще через два года переехала к нему в Фонтанный Дом.[25]
* * *
Долгим взглядом твоим истомленная,И сама научилась томить.Из ребра твоего сотворенная,Как могу я тебя не любить?
Быть твоею сестрою отрадноюМне завещано древней судьбой,А я стала лукавой и жадноюИ сладчайшей твоею рабой.
Но когда замираю, смиренная,На груди твоей снега белей,Как ликует твое умудренноеСердце – солнце отчизны моей!
25 сентября 1921* * *
От тебя я сердце скрыла,Словно бросила в Неву…Прирученной и бескрылойЯ в дому твоем живу.
1936* * *
Когда в ее жизни случалось что-нибудь заведомо несуразное, Анна Андреевна не удивлялась, а произносила одну и ту же фразу: «Со мной всегда так». То есть не так, как у людей. Не так, не по-людски, складывались отношения Ахматовой и с третьим из ее Николаев (Николая Владимировича Недоброво она шутливо именовала Николаем Вторым). Николай Николаевич, как человек порядочный, со своей первой женой, тоже Анной, официально не разошелся. Так они и бытовали долгие годы, практически до самой войны, втроем, точнее, вчетвером: Пунин, две Анны и дочка Пуниных – Ирина. А когда наезжал из Бежецка Лев Гумилев, то и впятером. Считалось, что Ахматова как бы снимает у четы Пуниных комнату, а также столуется, причем и за то и другое платит.
* * *
Какие-то получаемые мной гроши я отдавала Пуниным за обед (свой и Левин)[26] и жила на несколько рублей в месяц.
Круглый год в одном и том же замызганном платье, в кое-как заштопанных чулках и в чем-то таком на ногах, о чем лучше не думать (но в основном прюнелевом), очень худая, очень бледная – вот какой я была в это время. И это продолжалось годами.
Анна Ахматова. Из «Записных книжек»
Милая Мама,
только что получила твою открытку от 3 ноября. Посылаю тебе Колино последнее письмо. Не сердись на меня за молчание, мне очень тяжело теперь. Получила ли ты мое письмо? Целую тебя и Леву.
Твоя АняАнна Ахматова – Анне Ивановне Гумилевой.Из Петрограда в Бежецк. Ноябрь 1917 г.
Дорогая моя Мамочка,
сейчас получила Ваши милые письма. Благодарю за поздравления и пожелания здоровья. Я очень старалась не хворать, как в прошлом году. Спасибо Левушке за письмо, только он напрасно думает, что я его отговариваю писать стихи. Его письмо П.Н. (Пунину. – А. М.) я передала, бабушке послала…
Целую крепко.
Твоя АняАнна Ахматова – Анне Ивановне Гумилевой.Из Ленинграда в Бежецк. 1926 год.* * *
…В одно из моих ранних, тогда еще робких посещений квартиры на Фонтанке мы сидели вечером за столом с Анной Андреевной. Она разливала чай. Вошел довольно высокий черноволосый мужчина с бородкой, в руке у него была раскрытая книга. Нас познакомили. Пунин сел по другую сторону стола, наискось от меня, и тотчас погрузился в прерванное чтение. Читал, не поднимая лица от книги и не обращая ни малейшего внимания ни на присутствие Анны Андреевны, ни на ее гостя. В этой изолированности за домашним чайным столом была доля демонстративности, он словно хотел показать, – что ее жизнь – вовсе не его жизнь, что ее гость не имеет к нему никакого отношения. Мы с Анной Андреевной проговорили еще с добрый час, а Николай Николаевич так и не изменил своей позы, потом вышел, не простившись…
Я не имею никаких оснований судить о жизни Анны Андреевны с Пуниным. Но у меня осталось впечатление, собиравшееся больше из мелочей, оттенков и чужих слов, что брак с Пуниным был ее третьим «матримониальным несчастием».[27]
Сергей Шервинский.Из очерка «Анна Ахматова в ракурсе быта»* * *
Особенных претензий не имеюЯ к этому сиятельному дому,Но так случилось, что почти всю жизньЯ прожила под знаменитой кровлейФонтанного дворца… Я нищейВ него вошла и нищей выхожу…[28]
1952* * *
А за правой стенкой, откудаЯ ушла, не дождавшись чуда,В сентябре, в ненастную ночь,Человек[29] не спит и бормочет,Что теперь больше счастья хочетПозабыть про царскую дочь[30]
Из чернового варианта «Поэмы без героя»* * *
…Увидеть Вас когда-нибудь я не рассчитывал, это было действительно предсмертное с Вами свидание и прощание. И мне показалось тогда, что нет другого человека, жизнь которого была бы так цельна и потому совершенна, как Ваша; от первых детских стихов (перчатка с левой руки) до пророческого бормотания и вместе с тем гула поэмы. Я тогда думал, что эта жизнь ценна не волей – и это мне казалось особенно ценным – а той органичностью, т. е. неизбежностью, которая от Вас как будто совсем не зависит… многое из того, что я не оправдывал в Вас, встало передо мной не только оправданным, но и, пожалуй, наиболее прекрасным… В Вашей жизни есть крепость, как будто она высечена в камне и одним приемом очень опытной руки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
