– Напротив, у нас есть более чем весомая причина для спешки, – возразила Беатрис. – В связи с приближением Михайловых сессий Высокого суда в Вестминстер прибудет большое число английских баронов. Мартин сообщит о смерти твоего отца всем пэрам, кто был с ним дружен. Тогда с помощью моего кошелька и их преданной поддержки Мартин сможет потребовать от нашего Джона утвердить опекуна, выбранного для нас моим господином. – Мачеха сделала паузу и иронично усмехнулась: – Тебя.
– Что? – Джос уставился на нее в изумлении.
– Да, – подтвердила она с кислым выражением лица. – Болдуин не хотел, чтобы король объявил наше имение несостоятельным, и передал нас на попечение единственного человека, которому доверял безоговорочно. И как ни больно мне это признавать, но я согласна с выбором моего господина супруга. Ты – единственный, кому я могу доверить будущее моих дочерей. – Она перешла на шепот.
Джос в волнении покачал головой. Она и его отец хотели невозможного.
– Король никогда не согласится признать меня опекуном. Мало того, что у меня нет земли, так еще и возраст неподходящий. В мои двадцать семь лет он сочтет меня слишком молодым, чтобы выполнять обязанности управляющего. – Не важно, что имелись прецеденты, когда имуществом королевских подопечных управляли и более молодые люди; существовала опасность, что Джос окажется более лояльным к своей семье, нежели к королю, – вот что могло отпугнуть Джона в первую очередь.
– Ты больше не безземельный, – сказала Беатрис. – После смерти своего отца ты получаешь в пожизненное пользование Блаустин.
Джос судорожно сглотнул. Блаустин был процветающей фермой, в отличие от Конитропа, с двумя мельницами и большим стадом овец. Хотя на самом деле он получил только возможность пользоваться имуществом без права передачи земель своим наследникам, ведь незаконнорожденный сын не мог унаследовать собственность отца. После смерти Джоса земля вернется в распоряжение законных наследников Хейдона.
Эту собственность он получал лишь благодаря смерти отца. Перед его мысленным взором возникло поруганное тело отца. Он снова увидел, как монахиня терзала бренные останки, когда извлекала сердце, которое его любило.
Не в силах вынести нахлынувшую на него боль, Джос вскочил и, ничего не видя перед собой, кинулся к двери. Оказавшись снаружи, он побрел куда глаза глядят.
Глава 12
Две большие корзины, которые несла Элиан, подпрыгивали в руках при каждом шаге и мешали ходьбе. В одной из них лежало шитье, над которым она целый день трудилась. Рукоделием она увлеклась, чтобы коротать время, пока скрывается от сэра Джоса. Хотя сказать так было бы несправедливо. Не от рыцаря пыталась она спрятаться, а от самой себя.
Однако стоило ей представить на себе руку сэра Джоса, как в ее теле с новой силой вспыхнуло желание. Все восхитительные ощущения, которые он в ней вызывал, вернулись. Неудивительно, что монахиням, чтобы соблюдать целомудрие, приходилось принимать священный обет. Хотя Элиан совсем недавно узнала, что такое страсть, теперь это прекрасное чувство владело не только ее телом, но и душой. А это представлялось достаточно опасным.
В другой корзине лежал лук, который предстояло сплести в косы. Подготовкой ароматных кореньев для зимнего хранения она могла бы заниматься где угодно в отличие от других видов работ, связанных с сельскохозяйственной продукцией. К тому же это можно было делать, после того, как станет слишком темно, чтобы копаться в огороде. Поверх овощей лежали буханка хлеба, горшочек творога и фрукты – жалкая замена ужина, от которого Элиан предпочла отказаться, лишь бы не встречаться с сэром Джосом.
На плече у нее болтались свернутое одеяло и соломенный тюфяк, на котором она спала прошлой ночью на кухне, выдворенная в связи с прибытием людей из Хейдона со своего привычного места ночлега. От обшивки сложенного тюфяка исходил запах соломы.
Сегодня ночью ей не придется беспокойно ворочаться с боку на бок в кухне на матрасе. Она будет спать в саду. Спать под звездами было скорее радостью, чем наказанием. Во всяком случае, для нее. Если, конечно, нет дождя.
Элиан взглянула на небо. Сегодня было прохладнее, чем накануне, и небосклон затянули тучи, но не дождевые. Что принесет утро – сказать пока трудно, но у нее еще будет время об этом подумать. В настоящий момент утро казалось ей далеким, тем более что до захода солнца оставалось еще несколько часов.
Элиан обошла огород Конитропа, обширный участок земли, раскинувшийся за пастбищем и амбарными постройками и кормивший их всех овощами. По пути окинула взглядом вновь опустевшие грядки, с которых уже сняли урожай. Сбор урожая тоже входил в достаточно плотный перечень ее ежедневных обязанностей. Но от своего расписания она безнадежно отставала. Ничего, скоро с огородными делами будет покончено, и сад опустеет. После этого землю нужно будет вскопать, чтобы остатки растительности прошедшего лета перегнили и послужили почве удобрением. С выполнением этого задания придется поторопиться.
Земля ждать не любит. Ей требовался отдых до наступления Дня святого Мартина[5]. А еще нужно было посеять под зиму чеснок.
Достигнув конца сада, Элиан пересекла овечий загон и направилась в дальний угол своего имения. Стена здесь, не такая высокая, как вокруг всего Конитропа, тянулась еще на двадцать футов, отгораживая небольшой участок, который приносил радость. Раньше это было излюбленное место отдыха ее матери, теперь оно всецело и безраздельно, со всеми кустиками и цветами принадлежало Элиан. В отличие от пруда, куда ходили все обитатели имения, в садик без разрешения Элиан не мог проникнуть никто, даже ее отец. Здесь в окружении красоты, созданной ее собственными руками, сэр Джос, пока находится в Конитропе, ее не потревожит.
Направляясь к калитке, Элиан улыбалась. Она вдыхала смешанный запах лилий, акации и ноготков. Но больше всего здесь было роз. Как ей и хотелось, вьющиеся густые кусты свешивались теперь богатым убранством со стены, окружавшей ее уютный сад.
У калитки она остановилась и нахмурилась. Дверца была приоткрыта, хотя Элиан не сомневалась, что закрыла ее после того, как провела в саду весь вчерашний вечер. Подивившись своей забывчивости, Элиан пожала плечами и, повернувшись к калитке спиной, двинулась в глубь сада, таща за собой свою ношу.
На подобный маневр толкнула ее не сама калитка, а драгоценное сокровище, что начиналось сразу за ней. Из веток ивы она сплела остов, через который пропускала побеги роз, превратив обычный вход в четыре фута благоухающего коридора. Но этот коридор был чуточку уже размеров калитки.
