Стивен поднял кружку и произнес тост-экспромт:
— Возможно, но то, что вы с Марией нашли Розалинду, было для нее истинным благословением. — В его голосе появились печальные нотки. — Я только жалею, что между нами не могут быть более… прочные отношения.
— Стало быть, вы женаты, — с шумным выдохом проговорил Томас. — Честно сказать, так я и подозревал. Не забывайте об этом.
Пусть уж лучше думает, что он женат, чем узнает истинную правду.
— Поверьте, я не забуду, каково мое положение. Хотя они обо всем и договорились, Стивен не спешил уходить. Он впервые разговаривал с Фицджералдом достаточно долго, и это доставляло ему удовольствие. Он жестом велел хозяину наполнить пустую кружку своего собеседника, а затем спросил:
— Вы думаете, что Честерфилд в самом деле получил предложение от Королевского театра? Ведь это один из лучших английских театров.
Томас пожал плечами.
— Если они и приглашали его, то разве что на второстепенные роли. А ведь у меня он играл первые. Но скорее всего он солгал. В конце концов, в основе жизни каждого профессионального актера лежит не что иное, как ложь. Неудивительно, что на всех актеров смотрят с подозрением.
Джентльмен, решившийся стать актером, совершает резкую перемену в своей жизни. Какие мотивы, любопытно, могли руководить Томасом?
— Вы сказали, что в университете вас считали способным малым? Вы никогда не сожалели, что пожертвовали всем. выбрав актерскую стезю?
— Никогда, — не раздумывая ответил его пожилой собеседник. — Но я сожалею, что из-за меня пострадала Мария. Она могла бы стать одной из величайших трагических актрис. Как Сара Сиддонс. Выйдя за меня замуж, она закрыла себе дорогу в большие театры, ибо я органически неспособен уживаться с директорами театров, которые все, как один, идиоты и олухи. — Он усмехнулся, как бы издеваясь над самим собой. — Все, за исключением, естественно, меня.
Слегка улыбнувшись, Стивен покачал головой:
— Вы ничуть не уступаете ей талантом. Вы когда-нибудь пытались пойти на компромисс, чтобы достичь заслуженной славы?
Томас вздохнул:
— Пару раз пытался. Но через несколько дней неизменно оказывался на ножах со своим нанимателем. Возможно, не будь мой отец таким тираном, я был бы, вероятно, поуступчивее с театральными директорами. С другой стороны, будь он человеком разумным, я бы не оказался на сцене и не был бы лишен наследства, как это произошло.
В нескольких словах актер поведал о себе очень многое. Будучи и сам сыном отца-тирана, Стивен очень хорошо понимал, какую силу сопротивления это нередко вырабатывает. Но он выбрал путь покорности и отчуждения, а не открытого мятежа. Следует ли полагать, что он оказался благоразумнее Томаса или, может быть, просто проявил большую глупость? Если бы он чувствовал в себе актерское призвание, решился бы он убежать из дома, чтобы поступить в театр? Или несметные богатства и свойственное Ашбертонам чувство долга навсегда удержали бы его в заложниках?
На последний вопрос можно, пожалуй, со всей определенностью ответить да, ибо чувство долга, чувство ответственности прививалось ему с самого рождения. Но теперь он сильно раскаивался, что видел перед собой в жизни лишь одну-единственную цель, не видя миллиарда возможных других. Его брат, восстав, обрел собственную дорогу к счастью. У самого же Стивена не хватало смелости, силы воображения, чтобы понять, что у него есть возможность выбора. Может быть, приложив достаточно усилий, он смог бы сбалансировать чувство долга с какими-то своими интересами.
Но вот он умирает, и сознание исполненного долга — что-то вроде жидкой кашицы, если сравнить ее с тем пышным пиршеством, каким изо дня в день является жизнь Фицджералда. Он отхлебнул еще эля и вдруг ощутил вкус золы. Показалось, или так оно и есть на самом деле?
— Нелегко, верно, было организовать собственную труппу. Но вы смогли достичь очень редкой степени свободы.
— Да. — Глаза Томаса похолодели, он усмехнулся. — Я так мечтал о своем театре где-нибудь в Бристоле или Бирмингеме. Удобный дом, достаточно денег, чтобы обеспечить жене и детям хоть какие-то радости жизни. Я мог бы испытать все свои теории о реалистической манере игры, об исторических костюмах… — Его голос пресекся. — Но у меня никогда не было достаточно денег для этого, а еще лет через десять я стану слишком стар, чтобы сыграть какую-нибудь великую роль, кроме короля Лира. Как сказал Эдмунд, я стану жалкой развалиной и, сидя у камина, буду вспоминать обо всех своих неудачах.
Его лицо выражало такое типично театральное горе, что Стивен невольно рассмеялся:
— Вы сильно преувеличиваете. Такая уж у вас, правда, профессия.
Томас улыбнулся:
— Ирландцы очень любят жалеть себя. Я ведь прожил хорошую жизнь, играл замечательные роли, радовал своей игрой многих людей, и все это время рядом со мной — самая чудесная женщина на свете. Многие из моих учеников с успехом играют теперь в знаменитых театрах, значит, мои методы обучения не так уж плохи. К тому же у меня трое детей, которыми любой вполне мог бы гордиться. Так что памятник, можно считать, я себе воздвиг.
Боль острым ножом пронзила внутренности Стивена. Если считать, что дети — наше лучшее наследие, то он и тут потерпел неудачу. Конечно, он мог взять приемного ребенка, но это даже не пришло ему в голову, потому что только его собственный сын мог унаследовать Ашбертон, а он больше думал о будущем поместья, чем о состоянии своей души. А теперь уже слишком поздно. Он спокойно сказал:
— Вы оставляете после себя наследство, которым можно справедливо гордиться. — И поднялся на ноги, опасаясь, что, подобно ирландцу, может преисполниться самосострадания. — Надо пойти в театр, посмотреть на этот чертов герцогский костюм.
Томас допил кружку. Заметив, что Стивен не справился со своей порцией, осушил и его кружку.
— Жалко оставлять столько эля, — объяснил он. — Иду писать мистеру Саймону Кенту. Надеюсь, он окажется хотя бы вполовину хорош, как его расписывает мой друг Бейтс.
Кивнув, Стивен вышел из гостиницы. Но хотел он взглянуть не на свой костюм, а на Розалинду. Только ее солнечное тепло, доброта могли бы улучшить его хмурое настроение.
Идя по главной улице к театру, он не позволял себе думать, как страстно хочет ее видеть. И не только видеть.
После того как репетиция закончилась и все было приготовлено к спектаклю, Розалинда вышла из театра.
Она уже закрывала дверь, когда появился Стивен. Он шел своими большими свободными шагами. Господи, до чего же он хорош — широкие плечи, волосы, пламенеющие на солнце. Но он сильно исхудал за две недели, что прошли со дня спасения Брайана. Резко обозначились скулы. Должно быть, они перегружают его работой.
