А может быть, она просто стала смотреть на него более внимательно? Она широко улыбнулась, надеясь в глубине души, что не выглядит запыленной и растрепанной, как обычно. Но что поделаешь, такая уж у нее работа.
Стивен остановился прямо перед ней. Его откровенно восхищенный взгляд говорил, что, если она и припорошена пылью, он этого не замечает.
— Когда вы улыбаетесь, Розалинда, кажется, будто восходит солнце, — сказал он. — Вы, должно быть, не впервые слышите этот комплимент.
Она улыбнулась, чувствуя себя польщенной, хотя, естественно, и не придала большого значения его словам.
— Общение с актерами придает вашему языку образность, мистер Аш. О чем с вами говорил папа? Стивен низко, по-театральному поклонился.
— Вы видите перед собой, мадам Калибан, новоиспеченного члена вашей труппы. Он будет работать с вами по крайней мере до тех пор, пока ему не подыщут замену. Ваш отец хочет нанять кого-то по рекомендации своего друга.
— Замечательно. — «Стало быть, Стивен побудет с нами еще неделю-другую». — Вы очень быстро разучиваете диалоги и великолепно справитесь.
— Я хотел выбрать себе костюм для вечернего представления. Неужели мне придется перебрать весь ваш гардероб, чтобы найти нужный?
Она знала ответ, но все же несколько мгновений помолчала, с удовольствием разглядывая его ладное тело.
— Вы наденете ту же мантию, в которой играли Тезея. Для человека такого высокого роста, как вы, у нас почти ничего нет, и этот костюм единственный достаточно нарядный для герцога Клаудио.
— О, — разочарованно вздохнул он.
И она тоже была разочарована, ибо это означало, что им не придется вместе искать костюм. Но неужели, чтобы побыть вместе, им нужен какой-то особый предлог? Они люди взрослые и вполне могут общаться друг с другом без каких-либо трудностей. Наверное, могут.
— Вы не хотели бы погулять со мной? — выпалила она. — Когда я приезжаю в Уитком, то обычно гуляю по дорожке вдоль реки.
Взглянув на нее с теплой улыбкой, он предложил ей руку.
— Очень заманчивое предложение.
Когда они направились к реке, он сказал:
— Возможно, ваша улыбка и не вполне напоминает восход, но в самой вашей природе есть что-то солнечное.
— По-моему, это вполне естественно. Я женщина удачливая и счастливая. У меня прекрасная семья, очень интересная работа. — Она усмехнулась. — Приятно к тому же сознавать, что, если бы не мои организаторские способности, наша труппа уже давно оказалась бы в бедственном положении.
— Но ведь на основе своей жизни вы вполне могли бы написать трагедию, — сказал он. — Вы сирота, подобранная странствующими людьми, которым приходится вести упорную борьбу за существование. Очень рано овдовели. Вынуждены участвовать в общем семейном деле. У вас весьма неопределенное будущее.
Она звонко рассмеялась:
— Возможно, вы и правы, но тут у меня есть своя версия. Не у меня одной неопределенное будущее, почему же я непременно должна выступать в роли трагической героини? Это не слишком-то благодарная роль.
— Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, какое это счастье — родиться веселой и доброй, всегда быть в хорошем расположении духа. И какое это несчастье — быть от рождения мрачным, даже если в жизни тебе сопутствует у дача.
— Вы правы — если обособиться от обычных жизненных проблем. Я всегда была счастлива, но в этом нет никакой моей заслуги. Мама говорит, что я всегда улыбалась, даже когда была маленькой замарашкой. — Она искоса взглянула на него. — А как бы вы определили свой характер? Как мрачный?
— Нет. Но во мне всегда воспитывали здравомыслие. Всякий деловой человек, втолковывали мне, должен иметь чувство ответственности, быть надежным. — И, посмеиваясь над самим собой, он добавил: — Еще он должен отличаться некоторой занудливостью.
Она рассмеялась, сжала его руку.
— Ну, занудой-то вас не назовешь. Вы, должно быть, пошучивали еще в детской. Правда, юмор у вас какой-то суховатый, но в его присутствии сомневаться не приходится.
— Верно. К счастью, немногие понимают мой юмор. Они дошли до тропинки, которая шла среди деревьев по берегу реки. Здесь, в этот жаркий день, царила относительная прохлада. Она глубоко втянула воздух:
— Как приятно пахнут деревья, цветы и травы. Я очень люблю позднее лето.
Стивен подобрал палый сухой лист и бросил в воду. Слегка покачиваясь, лист медленно поплыл вниз по течению.
— Начинается жатва. После того как зерно будет собрано, наступит осень. А там, и оглянуться не успеешь, уже зима.
Уловив печальные нотки в его голосе, она сказала:
— А затем наступит весна, и мир вновь помолодеет.
Несколько мгновений он молчал. Затем, не отводя глаз от воды, процитировал:
— «Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться, и время умирать… Время сетовать, и время плясать».[2] — И, повернувшись к ней, спокойным проникновенным голосом добавил: — А сейчас еще самое лето, и, стало быть, время жить…
Она вдруг с обескураживающей ясностью осознала, как близко стоит от пропасти. Достаточно теплой улыбки, глубокой искренности — и она потеряет голову. Спасти ее может только то, что она уже не девочка, неспособная сопротивляться своим чувствам.
Нет, она не может позволить себе полюбить его и, вероятно, поэтому так остро ощущает течение времени. Скоро он покинет их труппу, и она окажется в более безопасном, но куда более скучном мирке. Не долго думая, она опустила его руку и тут же положила свою ладонь на его — большую и теплую.
Он сплел свои пальцы с ее пальцами, и так, рука об руку, они пошли вдоль реки. Она все еще наслаждалась очарованием летнего дня, но это очарование отступило на задний план перед сознанием близости Стивена. Просто поразительно, каким красноречивым бывает иногда молчание.
Пройдя около мили, они вышли на лужайку, где росла большая развесистая ива. Не сговариваясь они уселись на толстый сук. Среди камышей лениво журчала вода.
— Трудно поверить, что это та самая река, в которой едва не утонул Брайан, — сказала Розалинда.
— В самом деле? Здесь она тихая, как пруд. — Стивен пожал и тут же отпустил ее руку.
— Наша тайна раскрыта, — печально произнес он. — Ваш отец говорил со мной не только о моем поступлении в труппу. Он заметил, как я смотрю на вас, и знает, что если кто-либо и должен бояться такого ловеласа, как я, то, во всяком случае, не Джессика.
Она сделала гримасу.
— Я должна была предполагать, что они с мамой заметят. Оба они такие наблюдательные, просто ужас. Но, может быть, их насторожило то, как я смотрю на вас, а не вы на меня.
Нагнувшись, он сорвал золотистый цветок ладанника и стал вращать его стебель между большим и указательным пальцами.
