Скоузен откинулся на спинку стула и посмотрел на Киру; особого восторга ее слова не вызвали, но он, по крайней мере, слушал. «Была не была», – подумала Кира.
– Я, собственно, вот о чем. Закон надежды предлагает упрощенную версию того, чем мы занимались эти одиннадцать лет: производить на свет как можно больше младенцев. Но за все годы такая тактика не принесла ощутимого успеха. Мы словно швыряемся грязью в стену и смотрим, что прилипнет, но за одиннадцать лет можно было понять: больше грязи – не выход. Нужно попробовать что-то другое.
Скоузен с каменным лицом смотрел на Киру:
– И что вы предлагаете?
– Я хочу перевода из родильного отделения в исследовательское.
– Хорошо, – согласился доктор. – Тем более, я и сам хотел это предложить. Что еще?
Кира набрала в грудь побольше воздуху:
– Я думаю, нам следует всерьез задуматься о преимуществах программы изучения физиологии партиалов.
– Что вы хотите этим сказать?
– Проще говоря, нужно собрать команду и отправить ее на материк за партиалом для исследований.
Скоузен не проронил ни слова. Кира, затаив дыхание, наблюдала за ним. Она слышала, как гудит лампочка: неотвязный монотонный звук где-то на периферии восприятия.
Наконец Скоузен заговорил, и в голосе его звучал металл:
– Я думал, вы говорите серьезно.
– Я серьезна, как никогда в жизни.
– Не такая уж у вас длинная жизнь.
– Речь идет о вымирании, – не сдавалась Кира. – Вы же сами это сказали. А мы пока не придумали ничего лучшего, чем надевать маски, изолировать беременных и вести записи того, как именно умирают младенцы. Да, нам, несмотря ни на что, удалось раскопать в этих данных крупицу пользы, но я не могу допустить, чтобы будущее человечества зависело от такого малоэффективного и трудозатратного предприятия. У партиалов иммунитет к вирусу: они создали его для уничтожения людей, но сами невосприимчивы к болезни.
– Потому что они – не люди, – перебил Скоузен.
– У них человеческая ДНК, – возразила Кира, – по крайней мере, частично, так что вирус должен действовать на них так же, как и на нас. А поскольку этого не происходит, значит, их иммунитет был создан искусственно, а следовательно, мы можем его расшифровать и воспроизвести.
Скоузен покачал головой:
– Вы с ума сошли.
– Мы пытаемся разгадать, в чем причина невосприимчивости к РМ-вирусу, наблюдая за новорожденными, у которых иммунитета нет, а значит, сколько бы детей мы ни изучили, ответа не получить. Если мы действительно хотим понять, в чем дело, нужно взяться за партиалов. У нас не сохранилось сведений о том, как они устроены, что вошло в их генетический код, и так далее. Но ответ именно в них. Так что, по крайней мере, попробовать стоит.
– Можно подумать, они вот так просто дадутся вам в руки.
– Ничего, поймаем, – ответила Кира.
– Если вы нарушите границу, то спровоцируете новую войну с партиалами.
– Тогда мы умрем завтра, – парировала Кира, – а если не найдем лекарства от РМ-вируса, будем умирать каждый день еще полвека – или меньше, если Голос развяжет гражданскую войну. Если мы в ближайшее время не научимся лечить РМ-вирус, это все равно случится.
– Я не собираюсь обсуждать такие вещи с ребенком эпидемии, – сердито фыркнул Скоузен. – Вы слишком молоды, чтобы помнить, что было, когда на нас напали партиалы. Вы не видели, как горстка этих нелюдей уничтожает целые отряды солдат. Вам не довелось наблюдать, как все, кого вы знали, блюют кровью, горят в лихорадке и медленно умирают.
– Я потеряла отца…
– Мы все потеряли отцов! – крикнул Скоузен. Кира побледнела и отшатнулась под его бешеным взглядом. – Я похоронил отца, мать, жену, детей, друзей, соседей, пациентов, коллег, студентов. Я тогда был в больнице. Я смотрел, как прибывают все новые и новые жертвы вируса, и уже не хватает живых, чтобы выносить трупы. Я наблюдал, как весь мой мир пожирает себя заживо, Уокер, а вы в это время играли в куклы. Так что не надо меня упрекать, будто я не стараюсь спасти человечество, и не смейте говорить, что нужно рискнуть, несмотря на возможную новую войну с партиалами.
Лицо Скоузена побагровело от злости, руки тряслись.
Кира молчала: что ни скажи, будет только хуже. Девушка опустила голову и отвернулась, борясь с искушением встать и уйти. Нет, этого она не сделает ни за что. Пусть Скоузен в ярости и ее, скорее всего, уволят, но Кира знала: она права. И если ему угодно вышвырнуть ее вон, то пусть скажет это в лицо. Она подняла взгляд и посмотрела Скоузену в глаза, готовая услышать свой приговор. Она проиграла, но не сдалась. Кира надеялась, что он не заметил, как она дрожит.
– Завтра утром вас переведут в исследовательский отдел, – наконец проговорил Скоузен, – я сообщу сестре Харди о вашем назначении.
Глава двенадцатая
Кира слушала, как ее друзья шутят и смеются в гостиной Нандиты. Было уже поздно, в комнате тускло горели свечи; все электричество, скопившееся в солнечных батареях Зочи, как всегда, шло на плеер. Сегодня звучала «Кевин, поздравляю!», одна из любимых находок Зочи: энергичные электронные композиции с ревущими басами. Музыка играла негромко, и все равно сердце Киры билось быстрее.
Нандита уже ушла спать, и это было хорошо. Потому что Кира собиралась предложить друзьям пойти на измену, и нечестно было бы втягивать в это Нандиту.
Кира никак не могла забыть рассказ Скоузена о том, каково было в эпидемию. Она не сердилась на него за вспышку гнева: это была больная тема для всех. И все-таки прежде Кира не задумывалась, что пережитое повлияло на всех по-разному. Когда партиалы выпустили вирус, Скоузен работал в больнице: он видел, как привозят все новых и новых пациентов, как в палатах кончаются места, и больных кладут в коридорах, а потом и вовсе на парковке; как эпидемия, точно шторм, уничтожает весь мир. Родные умерли у него на руках. Кира же в те дни была одна: ее няня тихо скончалась в ванной, а отец… просто не вернулся домой. Девочка ждала несколько дней, но потом в доме кончились продукты, и Кира вышла на улицу, чтобы попросить еды. Квартал опустел; казалось, во всем мире не осталось ни единой живой души. И если бы мимо не проезжал армейский фургон, возвращавшийся с фронта, малышка, быть может, умерла бы с голоду.
Скоузен помнил, как мир распался на части. Кира помнила, как люди собрались с силами и объединились, чтобы спастись. В этом вся разница. Вот почему Скоузен и Сенат боялись принимать решительные меры. И если суждено найти лекарство от вируса, то искать его придется именно детям эпидемии.
Хару что-то рассказывал, как всегда, с воодушевлением: иначе он просто не мог. О чем бы ни зашел разговор, он тут же оказывался в центре внимания, причем не благодаря харизме, а исключительно из-за напора.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
