- Мы с Борькой сработались. Вместе и гюрзу ловить будем. Ты, если задумал, оставайся, а мы поживем здесь еще неделю. Сколько поймаем гадюк, столько и повезем.
Послал я на зообазу телеграмму, в которой сообщил о решении ловцов и попросил, чтобы Илларионыча присылали поскорее. Ответ пришел через три дня.
"Кочевский выезжает вам тчк Розендорфу и Азарову срочно выехать Ташкент".
На другой день рано утром Борис и Толик уехали и увезли с собой еще четыреста гадюк.
В ожидании Илларионыча я охотился один поблизости от кордона. Змеи на полянке, которую обнаружил Толик, казалось, не переводились. Эта полянка тянулась длинной полосой между моховым болотом и прибрежным лугом. Идешь по ней в один конец - соберешь десяток змей, возвращаешься - еще десяток змей попадает в мешок И что интересно: гадюки появлялись почти на одних и тех же местах. Поразмыслив, я понял, что мы наткнулись на змеиную "тропу". Эта полянка была местом, где змеи отдыхает и грелись на солнце, переползая из мохового болота на прибрежный луг. Однако с каждым днем я находил змей все меньше. Очевидно, они заканчивали переход на луг.
Приехал Илларионыч и привез с собой новенький подвесной мотор "Стрела".
- Намаетесь вы с этим механизмом! - сказал нам егерь Костя. - Он только снову хорош, а чуть поработает - начинает барахлить!
- Городишь невесть что! - перебил его Хома. - Главное - держать в чистоте контакты прерывателя. А вообще "Стрела" работает как часы!
Между егерями вспыхнул спор. Мы внимательно прислушивались к спорящим. Егеря часто пользовались моторами и хорошо знали их уязвимые места. Костя больше брал силой голоса, а Хома негромко, но убедительно доказывал свою правоту. По окончании спора Хома подарил нам инструменты для чистки контактов. Забегая вперед, скажу, что эти инструменты очень помогли нам, и "Стрела" работала отлично.
Стал я знакомить Илларионыча с местностью и учить приемам поиска гадюк. Учеником он был способным и в первый же день поймал трех гадюк. Обучение продолжалось и следующие дни, но... змеи куда-то исчезли. Мы объехали на лодке все берега озера, протоптали все прибрежные болота и поляны, несколько раз были на речке Клетичной, на Огинском и Туховицком каналах, но змей находили мало. Мы натыкались на них только случайно. Это были змеи, по встречам с которыми нельзя было сделать какие-либо выводы. Я забеспокоился. Илларионыч же остался спокойным.
- Раз весной здесь было много гадюк, то и летом они будут. Не могут же змеи улететь куда-то! Просто мы не нашли метода поиска. До осени далеко. Освоим мы и летнюю охоту на гадюк!
Ему вторил и Платон Кондратьевич.
- Покуда дождей нет - гады в траве гуляют. Начнутся дожди, и они станут греться на кочках. Тогда вы их и наловите.
Однако, прежде чем мы освоили летнюю охоту, нам пришлось пролить немало пота и изрядно поволноваться.
Вода в озере спадала, прибрежные полянки освобождались и зарастали травой. Она росла в прямом смысле не по дням, а по часам. Еще вечером поляна была серо - желтая, а наутро ее уже покрывала зеленая щетка молодой травы. Трава густела, тянулась вверх, и искать в ней гадюк стало значительно труднее. Деревья оделись листвой. Появились комары, а за ними и слепни. Днем ходить стало жарко, да и кровососы надоедали своим гудением. Они были разные - от маленьких, но весьма вредных мушек, подлетавших бесшумно, до громадных, похожих на шмелей и гудевших, как самолеты. Общим у ни было одно: впивались они так, что иной раз от боли вскочишь, как обожженный. Приходилось отбиваться веткой. Не охота, а мучение! Мы стойко продолжали поиски, выматывались, но успеха не имели. Возвращение с охоты с пустым мешочком стало обычным.
Июнь стоял сухой и жаркий. С рассвета до заката на белесом небе ни облачка. Днем солнце жгло, как в Каракумах, ночью давила духота и одолевали комары. Вода в озере спала, и вдоль берегов протянулась широкая полоса вязкой черной тины. Болота подсохли. Там, где раньше были лужи, остались гладкие плешины высохшей глины. Змеи куда-то исчезли.
Обратились мы за помощью к егерям. Они сказали, что видят змей только рано утром и вечером. Мы стали искать змей на рассвете и на закате. Не сказал бы, что это было такое же приятное занятие, как охота весной. На кордон мы возвращались мокрыми до пояса. По утрам росы были обильными: кусты, траву и камыши словно омывало дождем. Роса выгоняла змей на солнышко погреться. Они выползали на кочки, пни, плешины от высохших луж и нежились там в первых нежарких лучах солнца. Весной змеи были малоподвижны. Если найдешь нескольких змей невдалеке одна от другой, то можно было всех побросать в мешок. Сейчас же гадюки были очень сторожкими и, заметив человека, моментально исчезали. На мгновение выпустишь змею из поля зрения, и она словно сквозь землю провалится. Только трава качнется возле того места, где до этого она лежала.
Утром гадюки принимали солнечные ванны не дольше получаса. Потом они куда-то прятались. На закате змеи опять появлялись вдоль кромки леса по краю зарослей. Охота на них продолжалась тоже полчаса. После заката ловить их было трудно: мешали комары. От этих проклятых существ приходилось удирать на кордон и там либо разводить дымари, либо забираться под полога.
В общем, за три недели июня мы отловили чуть больше сотни гадюк, а рассчитывали добыть раз в десять больше. Соответственно успехам было у нас и настроение.
- Не журитесь, хлопцы, - утешал нас Платон Кондратьевич. - вот пойдут дожди, тогда змеи станут лежать на солнце и днем.
Время шло. Дождей не было.
Как-то пришли мы с утренней охоты, поели и забрались под полога. День был особенно жарким. Ни малейшего ветерка. В тени комары наваливались скопом, а на солнце можно было изжариться заживо. Платон Кондратьевич обычно на комаров внимания не обращал, а тут и он надел накомарник. Под пологом было душно.
Жара разморила, я задремал, но тут же проснулся от того, что левую руку жгло, словно крапивой. В дреме я откинул ее и коснулся полога. Глянул я на полог, а он темный от комаров, и между нитками марли щеткой торчат комариные носы. Кожа на руке вздулась волдырями и горела. Дремы - как не бывало. Чертыхаясь, я поглаживал руку и с завистью слушал, как под соседним пологом похрапывает Илларионыч.
Вдруг из лесу донесся громкий собачий лай.
- Вот окаянная, - сонно проворчал Илларионыч, - раздирает ее!
- Откуда здесь собака? - спросил я егеря.
- А это Урал, - отозвался тот, - я его погулять отпустил. На цепи его комары одолели.
- Так он что, белку нашел?
- Урал - гончак. На белку брехать не станет.
- Значит, либо кабану, либо лосю покоя не дает, - сердито пробурчал Илларионыч.
- Кабаны сейчас в шестом квартале кормятся, а лоси и того дальше - в десятом. Они там от комаров и слепней в озере стоят, - возразил егерь. Собака в такую жару далеко от дома не пойдет.
- Так на кого же пес брешет?
- А на гада...
- На гада?!
- Эге. На гада.
Между тем лай перешел в визг.
- Вот, так и есть, - ухмыльнулся егерь, - сейчас собака гада разорвет и утихнет.
Подтверждая слова хозяина, пес на мгновение смолк, тут же коротко взвизгнул и умолк.
- Во, разорвал! - прокомментировал егерь. Илларионыч даже подскочил под своим пологом.
- Урал рвет гадюк?!
- Рвет. Как найдет, так тут гаду и конец.
- А если гад его укусит?
- Так его каждый раз кусает.
- Ну и как?
- А никак. Оближется собака, и все тут.
- И не болеет?
- Даже не пухнет. Раньше опухал, а теперь не стал. Видать, привык.
В это время Урал снова залаял, но уже ближе. Лай был таким же, как и в первый раз.
- Еще одного нашел, - равнодушно бросил егерь.
- Пойдем посмотрим! - предложил я.
- Коль по жаре таскаться охота есть, идите. Я такую штуку видел уже много раз.
Мы с Илларионычем вылезли из - под пологов и побежали в сторону лая. Не успели мы добежать до поляны, где лаял Урал, как лай опять перешел в визг. Тишина. Затем снова короткий, как всхлип, визг, и снова тишина. Когда мы выбежали на поляну, то увидели, что на траве возле кочки еще извиваются куски гадючьего тела, а Урал лежит в стороне и трет лапой нос. Мы хотели осмотреть его нос, но, как только я подошел, Урал поднялся на ноги, отпрыгнул и тявкнул, приглашая к игре в догонялки. На все наши попытки подозвать его пес отвечал игривыми прыжками. Когда же наши домогательства показались ему чрезмерными, он убежал на кордон.
По нашей просьбе Платон Кондратьсвич подозвал Урала и посадил его на цепь. Илларионыч присел рядом с собакой и принялся разглядывать его голову. Никаких следов укуса видно не было.
- Надо бы кожу прощупать, - сказал я.
- Давай попробуем! - согласился Илларионыч. Но как только я хотел погладить пса по голове, он показал клыки. Пришлось опять обращаться к егерю. Хозяину Урал подчинился беспрекословно.
На морде собаки я нащупал четыре небольшие припухлости.
Когда на одной мы выстригли шерсть, то увидели две черные парные ранки - следы змеиных зубов.
