спиной уже открывалась, и раздался раздраженный голос хозяйки:
– Вы что это тут делаете?
Прятать камни было поздно.
Горыныч успел только закрыть табакерку, задвинуть потайное отделение и взять себя в руки. Он повернулся к хозяйке и проговорил спокойным голосом:
– Да вот осматриваю бюро. Оно, конечно, неплохое, но уж больно поедено жучком…
– Неплохое? – возмущенно воскликнула хозяйка. – Да дядя говорил, что ему цены нет! Это музейная вещь!
– Ну уж музейная! В любом случае она требует большой реставрации…
– С реставрацией мы как-нибудь разберемся, но если вы думаете обмануть меня…
– Что вы, за кого вы меня принимаете?
Вдруг я снова стала сама собой, а Горыныча увидела со стороны. Увидела его умные хитрые глаза и морщинистую шею старой, многоопытной черепахи…
Не знаю, что произошло, но удивительное действие бокала прервалось, я перенеслась в собственное тело.
Это стремительное перемещение вызвало у меня короткий приступ головокружения.
Возможно, его причиной стало то, что Горыныч поднялся и собрался продолжить наше путешествие, тем самым выйдя из силового поля таинственного бокала.
А мне как раз сейчас захотелось снова погрузиться в его мысли, чтобы узнать наконец, что случилось со злополучным риелтором и за что его убили.
– Куда вы спешите? – проговорила я, изображая легкое опьянение. – Мы здесь так хорошо сидим…
– Да ты же сама говорила, что нужно идти дальше. А то, не дай бог, вернутся эти двое… с ними шутки плохи, особенно с той дамочкой… у меня от нее мурашки по коже…
– Да ладно, еще буквально пять минут. Мне так понравилось это вино… когда еще доведется его попробовать… давайте выпьем еще по глоточку, на дорожку… – тянула я.
– Ага, я ведь тебе говорил… ну ладно, давай еще по глотку – и пойдем! Только ты смотри не захмелей совсем, уж я-то тебя точно тащить не смогу, силы уже не те…
«Ага, как же, – подумала я, – силы у него не те. Да он просто боится меня здесь оставить, хочет сам дорогу запомнить к этому месту. Говорил же, что бутылки дорогие очень, ох, правильно говорят, что жадность до добра не доводит!
В его годы о душе бы подумал… А он все о деньгах».
Горыныч снова сел на ящик и присосался к бутылке.
Потом с сожалением оторвался от нее и передал ополовиненную бутылку мне. Я снова налила в бокал – совсем немного, чтобы не утратить контроль над ситуацией, пригубила вино и снова провела пальцем по ободку…
И опять я перестала быть собой.
В моей голове снова ожили мысли Горыныча.
Это было очень странное ощущение. Ну вообще копаться в чужих мыслях – это очень странно, к этому трудно привыкнуть, но к этому добавлялось еще то, что я не читала его мысли, они были как будто моими собственными.
А передать свои собственные мысли очень трудно. Так что мне приходится пересказывать их своими словами, как будто Горыныч с кем-то ими делится.
«…В тот день хозяйка квартиры больше ни на минуту не оставляла меня без присмотра, не спускала с меня глаз, так что нечего было и думать о том, чтобы снова открыть тайник и достать из него шкатулку с бриллиантами.
А я ни о чем другом не мог и думать.
Попробовал я предложить хозяйке купить у нее бюро – самый простой и законный способ завладеть его содержимым. Но хозяйка, видно, почувствовала мой особенный интерес и уперлась. Для начала запросила за бюро немыслимую цену.
И тут я допустил большую ошибку: не торгуясь, согласился заплатить…
Тут уж она сразу догадалась, что у меня к этому бюро особенный интерес, и отказалась продавать его за любую цену. Есть такие бабы: никому не доверяют, всегда ждут, что их обманут, в антиквариате ничего не смыслят, но считают, что их провести невозможно. Можно, конечно, и их на кривой козе объехать, но на это нужно время, а я просто с ума сошел, эти камешки увидев. Ну и сглупил тогда.
В итоге пришлось мне уйти из той квартиры не солоно хлебавши.
Ну купил у нее китайский шкафчик черного дерева и настольное зеркало в серебряной раме, но перед глазами все стояла та шкатулка, полная бриллиантов…
Самому мне в ту квартиру больше не было ходу, но Пашка занимался ее продажей, поэтому оставался на связи с хозяйкой.
И мне пришлось рассказать ему о своей находке.
Конечно, делиться очень не хотелось, но положение было безвыходное – без него мне было никак не добраться до заветного тайника.
Короче, я ему все рассказал.
У Пашки, само собой, тоже глаза загорелись. Он мне тут же и говорит:
– Я в ту квартиру хожу по долгу службы. И могу открыть тот тайник, когда никто не будет видеть.
Тут он перехватил мой взгляд и говорит:
– Ты не бойся, Горыныч, я с тобой поделюсь, я тебя не обману. Мы ведь с тобой давно работаем, и я тебя ни разу не подвел…
Ну я старался не давать ему такой возможности. Опять же, одно дело – книга, допустим, или рисунки. У Пашки и ходов нет к нужному человеку, а с улицы ведь если придешь, то могут и подальше послать, либо гроши дадут.
Но с камешками-то совсем другое дело. Тут нужно действовать очень осторожно, постепенно нащупать связи, сдать камни по-тихому, причем не сразу, а подождать, пока шум уляжется и квартиру эту продадут.
Раньше мы в основном занимались мебелью и другим антиквариатом, который я сам продавал и потом отдавал Паше его долю. Так что у него и возможности не было меня напарить.
А еще – прежде у нас никогда не стояли на кону такие большие деньги, как в этот раз… Так что понятно, что особого доверия у меня к Пашке не было.
Ну я эти мысли Пашке не сообщил. Я ему сказал так деликатно – мол, там этот тайник так хитро спрятан, что ты без меня его нипочем не откроешь.
Он, конечно, все понял, но тоже не стал карты открывать.
Ладно, говорит, попробую так сделать, чтобы тебя в эту квартиру провести незаметно.
Как сказал – так и сделал.
Подгадал момент, когда хозяйка куда-то на несколько дней уехала, позвонил ей и сказал, что появился очень хороший покупатель и хочет непременно посмотреть квартиру.
Она ему неохотно, но все же разрешила показать квартиру без нее, и сказала, где ключи можно взять.
И мы с Пашей отправились туда.
Как пришли – сразу к бюро.
Я, честно сказать, нервничал – вдруг хозяйка уже
