волков и попросить их сделать немного отвара против болей?
Хранительница посмотрела на меня внимательно и строго.
— Только не делай поспешных решений, девочка, — сказала она, поднимаясь.
Когда за Хранительницей захлопнулась дверь, Курх сел рядом со мной, вопросительно заглянул в глаза.
— Как ты? — спросил он.
Мне хотелось кричать, сказать ему, что я все знаю, все слышала, что понимаю и разделяю его чувства, его стремления, что нет нужды в холодности и притворстве. Но я чувствовала, осознавала с кристальной ясностью, что мой порыв только оттолкнет его, не позволит вновь протянуть хрупкий мостик доверия между нами.
Я отвела глаза и чуть улыбнулась, разглядывая черные завитки волос на лбу дочери.
— Мне уже лучше. Но, — я постаралась, чтобы мои слова звучали как можно более мягко, — Курх, Хранительница права. Я еще не готова вернуться.
Сказала — и тут же поняла, как ошиблась. Курх дернулся как от удара, отстранился от меня и весь словно заледенел.
— Вот как, значит.
Сердце сжалось от того, сколько разочарования и грусти было в его словах. Неужели он действительно думал, что я могу не захотеть вернуться?
Я прислонилась щекой к плечу мужа — единственный способ прикоснуться, не выпуская из рук мирно сопящую девочку. Несколько мгновений Курх медлил, но потом все же осторожно обнял меня, привлекая ближе.
— Больше всего на свете я бы хотела сейчас снова оказаться в нашем доме. С тобой и малышкой, — сказала я тихо. И почувствовала, как расслабляются его напряженные плечи. — Но сперва мне действительно надо немного окрепнуть. Айрын и Айни хотят понаблюдать, как проходит восстановление. И к тому же, осталось всего несколько дней до полной луны, и мы сможем провести здесь обряд имянаречения. Хорошо?
— Хорошо, — в голосе Курха слышалось едва заметное облегчение. — Я все подготовлю. А потом мы отправимся домой.
— Домой, — эхом откликнулась я, и это слово звучало в сердце радостной музыкой.
Пребывание в серединном мире, казалось, тяготило Курха. Дух-ворон никогда не был особенно открытым и общительным, но в доме Хранительницы, где вокруг меня с самого рождения ребенка постоянно суетились то Айрын, то Айни, то мать с сестрами, он словно бы совершенно отстранился и замкнулся в себе. С волками, иногда навещавшими меня, он почти не сталкивался, надолго пропадая в верхнем мире, и я искренне полагала, что сейчас это к лучшему. Но вот его молчаливое противостояние с Айрын было бесконечным, непонятным и, честно сказать, утомительным.
Когда дух отсутствовал, старая женщина только фыркала, если замечала, как я поглядываю на дверь, гадая, когда Курх вернётся. Стоило же ему оказаться в доме, как Айрын принималась с усиленной заботой хлопотать вокруг меня и малышки. "Смотри, — словно бы говорил ее взгляд, — вот как должно обращаться с женой и дочерью". Само собой, Курха это бесило. Он хмурился, стискивал зубы и старался как можно быстрее покинуть негостеприимный дом старшей дочери. Но даже в те редкие моменты, когда мы оставались одни, он все больше молчал и избегал всякого общения с новорожденной малышкой.
Все будто бы ждали от него чего-то. Публичного раскаяния, сильных чувств. Возможно, этого хотела бы и я, не будь той ночи, когда я невольно услышала настоящего Курха, слова, идущие от сердца. И, помня о них, я не желала большего. Не сейчас. У нас еще будет время для разговоров.
В конце концов, после очередного многозначительного хмыканья Айрын, когда за Курхом захлопнулась дверь, я приняла решение. Этим же вечером я объявила, что буду очень благодарна, если Курх займется подготовкой дома к нашему с малышкой приезду и употребит на это все имеющиеся, — я подчеркнула это особо, — у него силы. Незаметно для Айни с Айрын я чуть сжала под столом руку мужа и поймала его ответную благодарную улыбку.
По крайней мере, лучше так, чем ощущать постоянное напряжение между обитателями дома.
* * *
— Только не тешь себя иллюзиями, что Курх любит детей. Это не так, — шепотом сказала Хранительница. Малышка на моих руках засыпала, и я очень надеялась получить немного отдыха до следующего кормления. Слова старой женщины, резкие и злые, застали меня врасплох. — Я говорю тебе это сейчас, чтобы ты избежала разочарования, когда все поймешь сама. Мне достаточно и тех слез, что выплакала моя мама.
— Айрын, — начала я успокаивающе, глядя в сердитые глаза, обрамленные сеткой морщин, — почему вы считаете…
— А разве это не очевидно? — женщина горько поджала губы, совсем так же, как это обычно делал Курх.
Мне сложно было что-либо возразить.
— А вашу маму? — тихо спросила я. — Ее он любил?
— Да. Ее да, — Айрын вздохнула и на несколько мгновений, казалось, погрузилась в воспоминания. — Говорят, тогда была хорошая Весна. Не такая переменчивая, как твоя, но и не такая яркая. Хорошая Весна, теплое Лето. Когда… когда пришла новая Долгая Зима, мне было немногим меньше, чем тебе. Я и сестра тогда еще жили в Верхнем доме. В первый же день Ворон передал нас прошлой Хранительнице рода Нерок. И больше мы его не видели. Я знала некоторых сестер и братьев, но не слышала от них других историй.
Она замолчала, и я не нашла, что сказать ей в ответ. Тягостная тишина окружала нас, давила. Хранительница привлекла меня к себе, погладила по голове.
— Ох, Сирим, девочка, мне жаль, но таковы законы этого мира. Такова участь Зимних жен.
Я подумала о пламени погребальных костров, о боли в голосе Курха той памятной ночью.
— Почему духу назначена Жена среди людей? — осторожно спросила я. — Неужели нет возможности… ну, вы знаете…
— Ты думаешь, Курх никогда не пытался найти способ даровать своей жене бессмертие? — спросила Хранительница. — Думаешь, не желал этого для моей матери, для десятков других Жен до нее и после? Любой готов дойти до богов и вернуться обратно, если только это поможет не разлучаться с тем, кого любишь. Но боги глухи к нашим мольбам, девочка.
— Он сумел сделать хоть что-то? — глупый, бессмысленный вопрос помимо воли сорвался с языка, заставляя мучительно покраснеть. Вот она я, смертная жена, живое доказательство того, что ни одна предьдущая попытка не была удачной.
Хранительница вздохнула.
— Мне жаль, милая, но таковы законы богов, — вновь повторила она. — Курх бессмертен. Мы, его дети, старимся медленно, успевая увидеть не одну Долгую Зиму. Но Зимние жены и все те, кто был нашими избранниками на земном пути, не проживали дольше отведенного им срока. Как бы нам этого ни хотелось.
Я знала. Но, глядя на засыпающую дочку, понимала, что не готова с этим смириться.
* * *
— Плевать
