тумана передо мной проступил человеческий силуэт. Медленно он обретал плоть, становился четким. Я с удивлением узнала в стоящем мужчине Аки.
В сером, тяжелом плаще, с узловатым посохом, он выглядел непривычно серьёзно и внушительно. Вокруг него туман словно расступался. Ветер не колыхал полы его плаща, и все рядом с ним так и дышало безмятежностью, умиротворением.
Только вот сам дух кривился, словно от боли. Глаза его были печальны.
— Аки! — я сделала несколько шагов ему навстречу, но осеклась, увидев его предостерегающе выставленную вперёд руку. Дух покачал головой.
— Нет, малышка. Ещё не время.
— Что это значит? — непонимающе спросила я.
— Ты умираешь. Поэтому я здесь, — ответил Волчий Пастырь, и голос его дрогнул.
Я огляделась, испуганная и взволнованная, но ничего не было вокруг, только туман и ветер, безмолвные, неощутимые. И Аки. Такой знакомый, привычный, почти родной. Аки, гладивший меня по голове и варивший целебные отвары, спасший меня, давший приют и покой. Сейчас он был единственным, что стояло между мной и всепоглощающей пустотой вокруг.
Против воли я сделала шаг.
— Подумай о дочери, малышка. Подумай о Весне, о людях. Подумай о Курхе. Кто знает, что ещё учудит этот болван, если тебя не будет рядом?
По моему лицу текли слёзы, но я не в силах была противиться тому зову, что тянул меня вперёд.
— Прошу тебя, малышка, остановись!
Внезапно Аки перевёл взгляд на что-то за моей спиной. Я обернулась и различила среди клубов тумана тёмное пятно и едва слышное хлопание крыльев.
Чёрная птица упрямо летела ко мне. Ветер рвал её перья, бросал пригоршни снега, но птица не оставляла попыток приблизиться хоть на шаг.
— Курх?
С трудом преодолевая сопротивление ветра, птица опустилась ниже и обернулась. Зимний дух, мой муж стоял в нескольких шагах от меня. Ветер бил и терзал его тело, плащ за спиной духа развевался как чёрные крылья, но Курх держался ровно, словно не замечая буйства стихии. Глаза его неотрывно смотрели на меня. Он что-то кричал, но ветер, злой и беспощадный, уносил его слова прочь.
Почему он не подходит ко мне? Почему я не слышу ни звука?
Я вновь обернулась к Аки. Волчий Пастырь был спокоен и печален.
— Ты сама не пускаешь его, малышка.
На Курха было жалко смотреть. Казалось, он держался из последних сил, его била крупная дрожь, глаза и лицо раскраснелись от ветра и слез. Снег резал его кожу, оставляя кровоточащие борозды. Но он все кричал и кричал, словно не понимая, что я не могу его услышать. Отказываясь понимать.
"Почему, Курх, — хотелось спросить мне. — Зачем ты здесь, почему вернулся после стольких лун, для чего пытаешься спасти? Для чего нужна тебе я, постылая, нелюбимая жена, нежеланный ребенок?"
— Он чувствует свою вину. И не перенесет, если потеряет ещё и тебя, — услышала я голос Аки. — и тогда Зима станет не долгой, а бесконечной.
Я смахнула со щек соленые капли.
Курх смотрел на меня с отчаянием и мольбой.
Внезапно стало тихо. Ветер, снег — все исчезло в одно мгновение. Аки, я и Курх замерли посреди серебристого тумана.
— Курх, — тихо сказала я, но в этой оглушительной пустоте слова прозвучали как удары гонга. — Назови хоть одну причину, почему я должна вернуться.
— Я люблю тебя, — так же тихо ответил он.
Ветер молчал, всего на одно мгновение умерив свой пыл после этих слов. Но Курху хватило этого мига, чтобы преодолеть разделявшее нас расстояние и сжать меня в объятиях.
— Никуда больше не отпущу, Сирим, девочка моя, вернись со мной, я люблю тебя, ты так нужна мне, — торопливо шептал он, покрывая моё лицо поцелуями. Я чувствовала жар его тела и, согретая этим теплом, вновь начала проваливаться в пустоту.
— Вот и хорошо, вот и славно, — в голосе Аки слышалось облегчение. Мы ждем тебя на той стороне, малышка.
Приоткрыв глаза, я увидела над собой знакомый низкий свод бани. Запах ароматного пара окутывал, щекотал ноздри. Курх, баюкавший на коленях мою голову, с облегчением вьдохнул, поняв, что я, наконец, очнулась.
— Ну вот и все, девочка моя, вот и все. Самое худшее позади.
Моих безвольных пальцев коснулась мягкая шерсть Айни. Волчица ласково потерлась о ладонь. Хранительница, державшая мою дочку, завернутую в расшитые одеяльца, тоже подошла ближе, показывая мне ребенка. Я так хотела протянуть к ней руки, но сил едва хватало на слабую улыбку.
— Когда ты снова проснешься, вы уже будете вместе, — пообещала Хранительница. — Отдыхай, малышка. Дальше мы справимся сами.
— Я никуда не уйду, — ровно сказал Курх, но в его голосе звенела сталь. Курх взял у одной из женщин чашку и, аккуратно приподняв меня, помог мне выпить горячий отвар. Внутри тотчас же разлилось блаженное тепло.
— Не уйдешь, не уйдешь, — фыркнула Хранительница. — Дождись, пока сонные травы подействуют, а потом закутаем ее и перенесем в дом.
* * *
Я медленно выплывала из забытья. Вокруг было тихо, сквозь сомкнутые веки я не различала ни единого огонька. Голова и тело казались неподъемными, неповоротливыми, словно неведомая тяжесть придавливала меня к скамье. Я поняла, что лежу, укрытая почти до самого носа оленьими шкурами, в доме Хранительницы. А значит, где-то рядом в колыбельке спит моя малышка, а Курх, Аки, Айни и сама Айрын тоже должны быть неподалеку.
Успокоенная, я хотела было снова уснуть, но сон все не приходил.
Открылась и закрылась дверь, впустив в дом предрассветную прохладу. Скрипнула половица. Чья-то темная тень приблизилась ко мне и присела на краешек лавки. Я ощутила знакомое тепло скользнувшей под шкуры ладони, сжавшей мои пальцы.
Курх.
Его вздох, горький и усталый, чуть шевельнул волоски на лбу. Мне не нужно было открывать глаз, чтобы почувствовать, что он вглядывается в мое лицо.
— Девочка моя…
Я замерла, боясь даже шевельнуться. Казалась, эта хрупкая близость, столь нужная мне сейчас, после долгих одиноких лун, может разрушиться от малейшего движения.
— Как же ты напугала меня, девочка моя. Я думал, что, едва отыскав, снова потеряю тебя. На этот раз уже навсегда.
Курх замолчал, словно бы подбирая слова.
— Когда я вернулся семь лун назад, когда вошел в наш дом, когда нашел его пустым и брошенным, со следами крови на половицах… Я подумал, что тебя больше нет среди живых. Решил, что боги забрали тебя у меня. Украли. Похитили. Снова наказали меня, снова ранили. Иногда мне кажется, что боги только этого от меня и хотят — страданий, снова и снова. Я не чувствовал тебя, не видел среди живых… пока ты сама не явилась ко
