дверях со стопкой полотенец и сумкой через плечо. Увидев нас, она изумленно застыла на пороге, но тут же взяла себя в руки, лишь глянула на Курха из-под насупленных бровей, взглядом обещая долгий и серьезный разговор. — Девочку в баню, и быстро.
Курх перехватил меня поудобнее и вопросительно посмотрел на Аки. Волчий Пастырь был непривычно серьезен, словно бы тоже решил оставить обычные колкости на потом.
— Вниз по холму, немного в стороне от дороги. Я принесу воды.
Схватки становились все более частыми и нестерпимыми. Я стонала, вцепившись в руку Курха, а он поглаживал мои пальцы и протирал лоб смоченной в холодной воде тряпицей, шепча что-то успокаивающее. Я практически не слышала его, но руки его были горячие, а это говорило мне больше любых слов.
Хранительница и жена старейшины суетились, готовясь к родам. В натопленной бане было тепло, но меня все равно трясло, наверное, от страха. Аки принес воды, а затем ненадолго ушел, вернувшись с мешочком трав.
— Брось часть на угли, а часть завари. Настой уменьшит боль, — сказал он, протягивая мешочек Курху.
Курх посмотрел на Волчьего Пастыря с откровенным недоверием. Я погладила его руку.
— Это от Айни, все в порядке.
— Не вижу причин доверять волкам, — буркнул муж.
— Благодаря волкам твоя маленькая жена все еще жива, — ответил Аки с кривой ухмылкой. Чувствуя зарождающуюся перепалку, я вновь посмотрела на Курха.
— Сделай, как он говорит.
Курх нехотя выпустил мою руку и пошел к печке. Аки подхватил пустые ведра и вновь скрылся за порогом.
Низкую баню наполнил пар с приятным цветочным запахом. Курх приподнял меня за плечи и поднес к губам чашку. Я глотала, стуча зубами о глиняный край.
Следующие схватки оказались особенно долгими, но после настоя Айни терпеть их оказалось значительно легче. Курх скептически хмыкнул, но на его лице отразилось настоящее облегчение при виде того, что травы подействовали.
Внезапно я ощутила, как подложенные на лавку полотенца пропитываются влагой. Я хотела было позвать Хранительницу, но та уже сама заметила это. Рука ее, скользнувшая мне под рубаху, была мокрой.
— Воды отошли. Все, вон отсюда, дальнейшее касается только женщин, — скомандовала она мужу. Курх молча кивнул и вышел из бани. Но до тех пор, пока за ним не закрылась тяжелая дверь, он ни на мгновение не сводил с меня взгляда.
* * *
Все, что было дальше, я помнила смутно. Словно бы вновь оказалась в тумане между мирами, лишь на краткие мгновенья выплывая из него в полумрак бани.
— Семь пальцев, — сказал кто-то, но я понятия не имела, что это должно значить.
— Дыши, милая, дыши, — Хранительница склонилась надо мной.
Незнакомая женщина, сидевшая на той же лавке, где прежде находился Курх, положила мне на лоб мокрую холодную тряпку. — Давай, еще немного и…
Дальнейшие слова я слышала как сквозь вату. От боли хотелось выть. Возможно, я и выла.
От настоя Айни, казалось, не было никакого толку. А если был, страшно представить, как бы я смогла обойтись без него, если сейчас мне было так плохо.
Рука Хранительницы во мне.
— Держу головку. Тужься, девочка.
Я старательно выполняла ее указания.
Больно!
— Давай, девочка, ты молодец. Уже почти.
Перед глазами все плыло. Свечи двоились. Вода, которой мне вытирали лоб, казалась горячей.
— Нож, — распорядилась Хранительница.
А потом я увидела ее. И маленького ребенка, пищащего у нее на руках.
— Это девочка, — сказала старая женщина.
Айни оказалась права.
Хранительница малышку мне на грудь, и дрожащими руками я прижала ее к себе. Женщины помогли распустить шнуровку, чтобы я могла в первый раз покормить дочь.
Я держала на груди новорожденную девочку, млея от невероятного, невыразимого счастья. Боль и усталость казались сейчас чем-то неважным. Моя дочка. Моя маленькая Весенняя девочка.
— Все хорошо, ты молодец, — успокаивающе сказала Хранительница. — Осталось совсем немного.
Я словно бы плыла, качаясь на волнах тумана. Пламя свечей плясало перед глазами. У сердца, совсем рядом, сопела моя малышка.
— Айрын, у нее кровь не останавливается! — донесся до меня встревоженный вскрик.
Тени, уже едва различимые, заметались по бане. Кто-то отнял от груди ребенка.
— Нет! — я протестующе потянулась вслед за дочерью, но руки не слушались, а язык распух, ворочался с трудом.
— Волчицу сюда, быстро, — распорядилась Хранительница. Но Айни и сама, видимо, почуяв кровь, одним прыжком влетела в баню.
— Айрын, осмотри Сирим, найди причину кровотечения, — бросила она с порога и тут же набросилась на женщин, жмущихся друг к дружке в изумлении и ужасе при виде говорящей волчицы. — Что стоите, глупые курицы! Нужен сбор, чтобы остановить кровь! Ну же!
Я едва удерживала себя от того, чтобы окончательно провалиться в беспамятство. Боль, чуть отступившая, когда мне показали мою малышку, вгрызлась в тело с новой силой. Сквозь слезы и туман я различила морду Айни, склонившуюся надо мной. В обеспокоенных глазах волчицы плясало пламя свечей.
— Держись, малышка, все будет хорошо. Мы тебе поможем.
— Д-д-д, — я не могла произнести ни слова.
— Твоя дочка в полном порядке, — заверила меня Айни. — Ты родила прекрасную здоровую девочку. Скоро мы вернем ее тебе. Ты только потерпи.
Волчица потерлась о мою щеку и тут же, отвернувшись, рыкнула на замешкавшихся женщин.
— Да где вы там возитесь? Отвара ей, и живо! Помогите, нужно, чтоб выпила все до капли.
Женщины, понукаемые Айни, поили меня, жгли пахучие травы, делали примочки. Волчица и Хранительница пытались остановить кровотечение. Но с каждым ударом сердца меня словно бы покидала жизнь.
— Я больше ничего не могу сделать, — Хранительница в отчаянии схватилась за голову перепачканными в моей крови руками. Мне показалось, что старая женщина плачет. Моя девочка на руках у жены Старейшины заходилась в крике.
Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вовсе одним махом сорвали с петель. Я повернула голову. Темная тень замерла на пороге.
— Курх, — из последних сил прошептала я.
В один миг он оказался возле меня. Обхватил руками, прижал к груди.
— Плесните отвар на камни! — выкрикнула Айни.
Баню заволокло густым белым паром. И я тонула в нем, растворялась, и все ощущения и звуки покидали меня.
— Только не уходи, — сказала я Курху. Я чувствовала, как растворяюсь в белесом тумане, и мне хотелось, чтобы последнее, что я запомню, были его теплые, жаркие руки.
А потом меня поглотил туман.
Я вновь стояла посреди серебристого ничто, и ветер, шквальный, яростный, трепал мои косы и подол испачканной родовой рубахи. Но я не ощущала ни рева бушующей стихии, ни боли, ни холода. Мне было удивительно спокойно и хорошо.
Сквозь пелену
