— Доброе утро, — неловко поздоровался Отелло, кивнув каждому. Все в ответ тоже молча кивнули. Через несколько мгновений Рори заговорил. Кажется, он ненавидел неловкое молчание.
— Я тебе так скажу, я бы хотел отрастить такие же усы, как твои. У тебя они всегда были? — сказал Рори, поглаживая свое лишенное растительности лицо.
— Если ты спрашиваешь, родился ли я с ними, то нет, — сказал Отелло, расплывшись в кривой улыбке. — Мы верим, что стричь волосы — грех перед Создателем. Мы созданы такими, какими он хотел нас создать. Если он наградил нас волосами, мы должны сохранить их.
— Почему тогда вы не отращиваете ногти? Для меня звучит безумно, — прямо сказал Атлас, указывая на аккуратно подстриженные ногти гнома.
— Атлас! — воскликнула Женевьева.
— Все нормально, справедливый вопрос. Мы считаем белую часть ногтя отмершей, и поэтому она больше не часть нас. Конечно, сейчас это скорее традиция, чем религиозные верования: многие гномы бреют бороды и стригут волосы. Некоторые молодые гномы даже красят их. В Корсилиуме это всем известно. Откуда ты родом? — спросил Отелло сдержанным тоном.
— Я из деревни на западе, около Весанийского[4] Моря? — ответил Атлас. — А ты родом из Корсилиума?
Отелло помедлил, озадаченный. Серафим ответил за него.
— Гномы были здесь до того, как первые люди ступили на эти земли. Они вырубили леса, разровняли землю, наводнили реки, даже установили огромные указательные камни, которые выделяют территорию Гоминиума.
Отелло улыбнулся, будто впечатленный знаниями юного простолюдина о его народе.
— Люди перебрались сюда две тысячи лет назад, когда совершили длинное путешествие через Ахадскую Пустыню, — продолжил Серафим, воодушевленный увлеченным молчанием остальных, — Корсилиум был гномьей столицей, так что мы переселились к ним, работали и торговали. Но затем сильная болезнь охватила город, особенно тяжело поражая гномов. Вскоре после этого наш первый Король захватил власть с помощью тех, кто сейчас является благородным слоем населения. Это была маленькая группа призывателей, что контролировала могущественных демонов, намного сильнее тех, которыми повелевают современные призыватели. Именно поэтому каждая королевская и аристократическая семья имеет способности к вызову. Они унаследовали таланты предков.
— И именно поэтому мы так часто поднимали восстания, — тихо произнес Отелло. — Хотя это было глупо, при такой малой численности и отсутствии призывателей в наших рядах. Мы так и не восстановили нашу численность после болезни, спасибо законам предков вашего Короля. Мы должны жить в трущобах и можем иметь каждый год строго установленное количество детей. Мы даже не можем стать владельцами земли. Члены королевской семьи сказали, что мы сами в этом виноваты, после стольких восстаний.
Унылое настроение завладело остальными, но Флетчер чувствовал злость, ту же самую, что и при несправедливости Дидрика. Это было… бесчеловечно! Его достало это лицемерие. Так вот о чем говорил Атол. Атлас снова открыл рот с несогласным выражением лица.
— Так, Серафим, ты говорил, что навел справки. Расскажи нам немного о том, чего нам ожидать в ближайшие несколько месяцев, — вмешался Флетчер прежде, чем Атлас смог начать спор.
Серафим наклонился вперед и поманил всех поближе, улыбаясь возможности покрасоваться чем, что он узнал.
— Они тут очень справедливы. Награды базируются на заслугах, так что чем лучше ты выступишь на экзаменах и уроках, тем выше будет твой офицерский ранг после окончания академии. Проблема в том, что это играет против нас, неблагородных. Демоны, которых нам дают, не особо сильны, тогда как аристократы получают демонов от родителей, которые стараются поймать для своих детей наиболее могущественных. Некоторым настолько везет, что они получают одного из главных демонов своих родителей, но это редкость. Я не уверен насчет демона Флетчера — никогда не видел таких. Но твой, Отелло, будет очень силен, когда вырастет, так я слышал о Големах.
— Так… у нас всегда будут только наши Клещи? — озадаченно спросила Женевьева.
— Необязательно, — ответил Серафим.— В эфире можно поймать другого, более сильного демона, и добавить к своей коллекции. Я мало знаю о том, как это делается, и, по-видимому, со слабым демоном это сделать тяжелее и рискованнее. Я надеюсь на что-то другое, нежели Клеща. Они хороши в разведке, и их клешни больно хватают, но у них низкий уровень маны и физически они не ровня даже юному Собачьему демону.
— Ясно, — сказала Женевьева, менее гордо глядя на Азуру, когда та взлетела и прожужжала вокруг комнаты. Они все наблюдали, как она села на огромную статую в центре зала, и поползла по каменному глазу мужчины.
— Кто это, кстати? — спросил Флетчер.
— Я знаю, — сказал Отелло, указывая на табличку под статуей. — Это Игнатус, правая рука Короля Корвина и основатель Академии Вокана, тогда она была ничем иным, как палаткой в поле. Он погиб в Первой Орочьей войне пару тысяч лет назад, но ему доверили вести атаку, которая пробила ряды орков и в конечном счете привела к их поражению.
— Вот оно, — тихо произнес Флетчер, глядя на беса. Тот сполз вниз по его руке и с наслаждением слизывал остатки каши с миски.
— Оно — что? — спросил Рори.
— Игнатус. Так я назову своего демона.
20
После завтрака остальные решили отправиться в свои комнаты, поспать, но Флетчеру претила мысль сидеть в холоде. Разговор, который был за завтраком, заставил его осознать, как мало он знал про Академию. Он собирался найти Джеффри. Если Серафим узнал так много от слуг, то он тоже выжмет информацию из этого источника по максимуму. Ему повезло. Джеффри все еще натирал полы в атриуме.
— Не хочешь показать мне окрестности? Нет смысла мыть полы сейчас, так как они все равно станут грязными, как только второкурсники спустятся к завтраку, — сказал Флетчер устало выглядевшему слуге.
— Я их полирую, только чтобы мистер Мэйвезер не орал на меня. Если я скажу, что показывал новичку академию, то он от меня отстанет! Давай только в этот раз полегче на лестницах, — ухмыляясь, сказал Джеффри. — Что ты хочешь увидеть?
— Все! — произнес Флетчер. — У меня весь день впереди.
— И у меня, — просиял Джеффри. — Пойдем вначале в класс призывания.
Класс располагался на том же этаже в восточном крыле. Огромные стальные двери открывались неохотно, со скрежетом заржавевших петель, эхом отозвавшимся в атриуме. Джеффри снял факел с наружнего держателя и пропустил Флетчера вперед, освещая путь мерцающим оранжевым пламенем. Пол под ногами был липким, покрытым чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось толстыми полосами кожи. В центре комнаты была начертана большая пентаграмма, спираль из постепенно уменьшающихся звезд. Каждую окружали такие же странные символы, которые Флетчер видел в книге призывателя. Может, это были те самые ключи, о которых упоминал Джеймс Бейкер?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
