то я девочка из подтанцовки.
— Танцуете вы лучше любой подтанцовки. — Хмыкает. — Раскусили.
— Значит, Лео приставил ко мне охрану. Он боится чего-то?
Наверное, после случая с Леванским это неудивительно. Мало ли кто захочет отомстить. Но внутренний голос подсказывает, что копать нужно глубже.
— Все чего-то боятся.
— Знаете, пять лет назад у Лео не было личных телохранителей. Только корпоративная служба охраны. Они следили за безопасностью в его студиях и клубах.
— У многих когда-нибудь появляются телохранители… — так же расплывчато отвечает мой спутник, но я уже выяснила, что хотела.
— Особенно пять лет назад. Сразу после аварии и моей ссылки, — проговариваю свою мысль вслух и срываюсь на бег.
***
Короткая пробежка приносит облегчение. Извилины все еще отказываются расслабляться. Прокручивают то одни, то другие идеи. Однако я все же засыпаю.
Голова выключается через пару минут после прикосновения к подушке, а включается без пяти восемь.
Не понимая, почему вдруг так резко проснулась, я оглядываю комнату, прислушиваюсь к шумам за стеной. И лишь где-то через пару минут замечаю входящее сообщение на телефоне.
Вроде бы ничего особенного. Мой номер есть у многих людей. Любой мог прислать СМС. И все же чувствую необычную тревогу.
Руки слегка подрагивают, когда снимаю блокировку с экрана. Сердце пропускает удар, стоит мне увидеть, что отправитель Гриша. А от содержимого становится не по себе:
«Раз ты натравила на меня своего юриста, будь готова к ответу!»
Глава 32. Контрмеры
Ева
О том, что за ответ подготовил Гриша, я узнаю буквально через пару минут.
— Ева, он с ума сошел?! — С телефоном в руках вбегает в комнату няня.
— Что случилось?
— Как этот индюк может такое говорить? Как у него язык поворачивается наговаривать на тебя?!
— Ты о ком вообще?
— Вот! — Марина поворачивает ко мне экран. — Катков, конечно, всегда был сволочью, но чтобы опуститься настолько низко…
Она ставит на повтор короткий ролик, и мы вместе внимательно смотрим.
— Да, я с самого начала знал, что Ева Лаврентьева всем лжет, — с драматическим раскаянием произносит на камеру Гриша. — У нее не было романа ни с каким гитаристом. Моя клиентка родила дочь от женатого мужчины и заставила меня сочинить легенду об отце.
— Это низко. Особенно для звёзды ее уровня. Вам не стыдно было участвовать в этом фарсе? — спрашивает Каткова молодая бойкая журналистка.
— У меня не было выхода. Я вложил в Еву все свое состояние. Отдал под залог и квартиру, и дом, — грязно лжет Гриша.
— Наверное, можно было не связываться с Лаврентьевой? Многие молодые певицы мечтают о работе с таким успешным продюсером, как вы.
— К сожалению, Ева не предупредила меня о беременности, когда подписывала контракт. Эта маленькая… — Катков морщится, — … особенность стала известна во время первого тура. Билеты уже были проданы. Я не мог ничего отменить.
— И почему сейчас вы решили рассказать всем правду о своей клиентке?
— Порой лжи становится так много, что проще признаться. Даже если это причинит вред чей-то карьере.
— Вот сволочь! — Ладони сжимаются в кулаки. — Это он притянул гитариста и заставил меня врать!
— Родная, я знаю, — успокаивает няня.
— Он все переврал. Выставил меня… — хочу сказать «дрянью», но в комнату вбегает дочь, и я прикусываю язык.
— Это, наверное, из-за того юриста, что приходил сюда?
— Лаевский прижал его. И из Гриши поперло… всякое.
— И что сейчас делать? Журналисты нам проходу не дадут. — Марина прижимает ладони к щекам.
— Мне нужно как можно скорее самой связаться с кем-то из них.
За пять лет я уже много раз пожалела, что связалась с Катковым. Однако сейчас жалею сильнее всего. Гриша качественно оградил меня от СМИ и рекламных агентств. Именно через него организовывались любые интервью. Он искал и работал с рекламщиками. Только у него были контакты и связи.
— Может, Павлу позвонить? — робко спрашивает Марина. — У него наверняка есть знакомые в журналах и на радио.
— Паша последний, кого я сейчас имею право беспокоить. — Меня начинает раздражить эта странная навязчивость Марины. Она словно поставила перед собой цель — выдать меня замуж за Яромского.
— Ради тебя он обязательно что-нибудь придумает…
Няня протягивает мне мой телефон. Но, не успеваю я сказать «нет», мобильный начинает звонить.
— Лео? — спрашиваю в трубку.
— Здравствуй, Ева. Надеюсь, ты хорошо выспалась? — голос Рауде звучит подозрительно бодро.
— Бывало и лучше.
— В таком случае сделай так, чтобы никто не узнал о твоем плохом сне. Оденься поярче. И спускайся в фойе.
— Для чего?.. — Подхожу к окну.
Стоянка для гостей отеля занята полностью. Ничего общего с той картиной, которую я видела ночью на пробежке.
— Мы уже ждем в конференц-зале. Портье проводит тебя сюда.
Только сейчас я слышу шум голосов, будто Лео на восточном базаре или на футбольном матче после гола любимой команды.
— Ты можешь нормально объяснить, что задумал? — Открываю шкаф. Зажав телефон между щекой и плечом, вываливаю на кровать все свои костюмы.
— Час назад твой бывший агент сделал одно опрометчивое заявление.
— Да, я уже в курсе. — Ищу среди костюмов самый строгий и стильный. — Катков решил похоронить мою карьеру.
Сердце бьется так быстро, что меня слегка пошатывает.
— Спускайся ко мне, и мы вместе похороним Гришу.
— Ты выдашь мне лопату? — вырывается с нервным смешком.
— Есть идея получше. Но вначале оденься, накрась губы красной помадой и спустись. — Рауде в своем репертуаре. Никакой информации, лишь приказы.
— Я тебя самого когда-нибудь прибью, — шепчу, бросая телефон на кровать. И начинаю собираться.
***
Вика и Марина следят за моими сборами, раскрыв рты. В глазах дочки читаю удивление. В глазах няни тревогу и неодобрение.
Так и хочется сказать им обеим, что у нас полный порядок. После всего, что уже сделал, Лео просто не может принести еще больше бед. Но телефон начинает разрываться от звонов с неизвестных номеров, а внутренний секундомер намекает, что я безбожно опаздываю.
— Это был он, папа нашей малышки? — уже у порога спрашивает меня Марина.
— Да. Леонас что-то задумал.
— Все решения этого мужчины приносят тебе лишь боль. — Няня прижимает ладонь к груди.
— Ради Вики он горы свернет.
— Надеюсь, девочка моя. — Качает головой Марина. А потом вместо продолжения спора дрогнувшей рукой крестит меня и со всей силы обнимает.
Такое необычное прощание действует на нервную систему лучше крепкого кофе. К моменту, когда я спускаюсь на первый этаж, в мыслях уже полный порядок. Щурясь от вспышек фотокамер, я прошу портье провести меня в конференц-зал. И стараюсь не выдать удивления, увидев с дюжину журналистов и сосредоточенного Рауде
