Одевшись, Кейт взяла сумку и не спеша прошлась вдоль моря, как делала это каждый день. Она подошла к пирсу, села на большой плоский камень и стала ждать.
– Я думаю, можно заканчивать, – раздалось из сумки. – Этот тип не высовывается. Отложим до завтрашнего утра. Может, повезет больше.
Кейт надеялась на это. Она начинала уставать от даже не двойной, а тройной жизни, которую ей приходилось вести. Утром она ходит на пляж. Днем помогает Блайт в подготовке к свадьбе, хотя их разговоры неизменно возвращаются к Александре Романовой.
Ночи она проводит со Слоуном. Хотя они занимаются любовью много и страстно, они также разговаривают. К своему изумлению, Кейт рассказала ему о своем детстве, о нескончаемом параде отчимов, мачех, сводных сестер и братьев.
Каждую ночь он узнавал о ней все больше, даже то, что было неизвестно Блайт: об одном из отчимов – к счастью, он продержался в этом статусе только шесть недель, – у которого не только глаза, но и руки были блудливые. Ей было 13 лет. Он прижал ее в углу в кухне, ухватил за намечающиеся груди и впился губами в шею. Испуганная и рассвирепевшая, она схватила кухонный нож и пригрозила, что, если он ее еще раз тронет, она его кастрирует.
Он поверил. И не без оснований, как сказала Кейт Слоуну.
Вызывая из памяти эту историю, она надеялась с ней покончить. Но это было нелегко, как нелегко было и рассказывать ее Слоуну. С нежностью, неожиданной при его твердом характере, он обнял ее и поцелуями осушил слезы.
Кейт уходила с пляжа, не глядя на остальных; мысли ее были заняты Слоуном. Как они сблизились в последнее время! Как она ему доверяет…
Кейт вдруг поняла, что он говорит обо всем: о политике, о событиях в мире, о спорте, о своей работе, о том, как идут дела в проекте об Александре, – но никогда, ни разу он не поделился с ней своим прошлым. Для нее он оставался пришельцем из космоса, заброшенным на нашу планету и в ее жизнь. Не замечая, как это случилось, она открыла ему глубочайшие тайники своей души. Пора Слоуну ответить взаимностью.
– Начиная с сегодняшнего дня, – решила она, поднимаясь по твердым ступеням к автостоянке.
Кейт уже собралась отъезжать, как вдруг вспомнила, что оставила на берегу сумку и в ней радио. Не желая портить свой блестящий отчет взысканием за утерю ценного имущества, она вернулась. Старуха, не обращая внимания на холод, играла с собакой, бросая ей палку. Наступал прилив. Старые доски, покрытые тиной, скрипели над головой. Под пирсом было темно и тихо. И страшновато.
Кейт взяла сумку, повернулась и тут почувствовала, что за спиной у нее кто-то есть. Она рывком обернулась и испытала огромное облегчение, увидав старуху. Подсознательно она отметила, что собаки не видно. Кейт напряглась.
– Привет, – сказала она.
Старуха не отвечала. Кейт покрылась мурашками, не имеющими отношения к холоду, веющему с океана. Тем не менее она повернулась, чтобы уйти, и тут на нее напали сзади и швырнули лицом в воду. Сильные руки злобно вцепились в пояс рейтуз, Кейт сопротивлялась изо всех сил.
Она боролась за свою жизнь.
Глава одиннадцатая
Тупица, тупица, тупица! Кляня себя за нелепую ошибку, простительную только новобранцу, Кейт с неистовой яростью повернулась к нападавшему, ударила по сильным рукам, пытавшимся стащить с нее рейтузы, и ткнула пальцами в глаза, но только расцарапала ногтями лицо.
Длинные царапины сочились кровью. Злобно выругавшись, он сжал правую руку в кулак и ударил ее в скулу. Кейт не знала, что это так больно. Потемнело в глазах, из них посыпались искры. Молотя руками вслепую, она сбила с него седой парик, он упал в бурлящую воду и исчез из виду.
Продолжая сражаться с намокшими рейтузами, насильник тащил ее глубже под пирс. Кейт сопротивлялась как могла. У нее мелькнула мысль, нет ли у него оружия – ножа или даже пистолета, но она вспомнила рассказ Чэрити о том, что он наслаждается хрустом костей под его кулаками.
Напомнив себе, что в ее распоряжении только одно средство, она продолжала царапаться, где только могла оставить след – на лице, плечах, груди.
– Я полицейский, черт тебя возьми! – прокричала она, перекрывая рев прибоя.
Он посмел еще засмеяться.
– Думаешь, я не догадался?
Он со всего размаху ударил ее в челюсть, и Кейт рухнула на мокрый песок..
– Второй раз не удастся меня провести.
Еще удар – под ребра, чтобы вышибить дух из легких.
– Ну что ж ты, арестуй меня, – злобно предложил он. Несмотря на ее отчаянное сопротивление, ему удалось спустить ей рейтузы до колен. Удары кулаков сыпались на Кейт, от боли мутился разум, она поняла, что он пытается перевернуть ее и ткнуть лицом в песок и прибой, чтобы она задохнулась.
Вспомнив уроки боевой подготовки, Кейт изо всех сил ударила его ребром ладони по горлу и одновременно ухитрилась попасть каблуком в пах. Он издал гортанный рев – наверно, так рычит раненый лев, – выпустил ее, скорчился, глотая воздух.
Кейт вскочила, подтянула рейтузы и на неверных ногах кинулась к сумке. Она успела достать пистолет до того, как он распрямился.
В другое время она бы подумала, что он очень глупо выглядит в старушечьем платье, но в эту минуту в напавшем на нее убийце не было ничего смешного.
– Не подходи, – предупредила Кейт. Она стояла так, как ее учили: расставив ноги, держа пистолет обеими руками. В груди жгло, дыхание прерывалось, но путем предельной сосредоточенности ей удалось твердо держать оружие. – Все кончено. Ты арестован.
Он взревел и кинулся на нее.
Кейт нажала курок.
Ужасающий грохот, вспышка – и дальше только мягкий шорох волн, набегающих на холодный светлый песок, да скрип деревянного настила над головой.
На кухне у Кейт Слоун готовил ужин, когда патрульная машина привезла ее домой. При виде разбитого лица Кейт он вскипел и впервые в жизни понял значение термина «преступление в состоянии аффекта». А также – как нормальный, разумный человек может совершить убийство.
– Убью сукина сына, – сказал он, заключив ее в бережные объятия.
– Она уже сама об этом позаботилась, – сообщил офицер, с уважением глядя на Кейт. – Больше проклятый извращенец никого не тронет.
Новость не укладывалась в голове. Слоун уставился на Кейт.
– Кейт?
– Я не хочу сейчас об этом говорить.
Черт возьми, она ему расскажет! Видя, что Слоун поражен, Кейт испугалась. А вдруг он, столкнувшись с жестокой и темной стороной ее работы, откажется иметь дело с женщиной, способной лишить человека жизни? Хотя бы из чувства самозащиты.
– Не надо, – согласился он. Он прикоснулся губами к синяку на виске. Ему хотелось рвать и метать, проклинать, кричать. Пойти туда, где лежит сейчас тело этого гада, и плюнуть в мертвое лицо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
