- А давай, ты лучше силы оставишь на мелкого? Давай котёнок, м? – вкрадчиво предложил Свят, в общем-то, не очень веря и не слишком жаждая, чтобы его предложение было принято.
- А давай, ты лучше прямо сейчас заткнёшься и расслабишься? – засунутые в рот два пальца, очень демонстративно облизанные, тут же опущенная под себя рука к двум соблазнительным упругим выпуклостям. – Тебе ли не знать, что меня хватит и на тебя, и на твоего брата, и на «того парня» вместе взятых?
Свят вздрогнул, заматерившись от наглого вторжения в своё тело.
Впрочем, улыбаясь украдкой в подушку, знал, что через минуту-две он сам будет невольно подставляться под эти пальцы, желая в себе уже далеко не только их, прося большего, прося взять по-настоящему, сильно, жадно, может, даже грубо.
Ведь иногда хочется знать, что тот, кого ты любишь безоглядно, такой же безбашенный, дерзкий, сумасшедший - не меньше твоего.
***
Всё такой же сумасшедший, как и на выпускном, когда оба класса свели вместе, выдав аттестаты и медали. А они, на традиционных для этого мероприятия бальных танцах с одноклассницами, стараясь не сбиваться с ритма, поглядывали то на стоящего возле своей мамы Мозаика, категорически отказавшегося танцевать и следящего за ними блестящими глазами, то друг на друга. Улыбались, прикалываясь над своим необычным видом – строгие костюмы и галстуки это вам не драные джинсы.
Да и просто от вида ЕГО, танцующего с одноклассницей, тающей от выпавшего счастья.
При всём этом пытаясь не показывать истинного отношения к тому, кто, так же как и ты, с великим удовольствием оказался бы рядом.
Совсем рядом. Впритык. Руками, телом, губами…
Но всё же это было позже. После того как они проводили родителей Дина и маму близнецов, а вместе с ней и Яна (из-за доводившей Мозаика последние пару дней температуры и дикой слабости от ангины, он вынужден был уйти после официальной части), сумевшего внушить им обоим, что пусть даже не думают пропустить из-за него выпускной.
- Оторвитесь за троих. Угу? – тихонько попросил он, по очереди оглядев своих немного растерянных и расстроенных любимых людей, пока их мама обменивалась любезностями с директрисой.
И оторвались же!
Конечно, крепкое спиртное пили все, хоть и втихаря, а шампанское - даже учителя и оставшиеся после торжественной части родители.
Адреналина в крови было предостаточно без алкоголя и опасной близости любовника, так провокационно поглядывающего порой горящими, призывно-томными глазами и, в то же время, флиртующего с девушками, чувствовавшими себя принцессами в красивых платьях, с невероятными причёсками, макияжем, с бушующим предчувствием свободы и нового взрослого этапа в жизни.
Такого ожидаемого и волнующего.
Это ему, «блонду», сорвало крышу.
Дин, окружённый поддатыми и гомонящими одноклассниками, среди танцующих пар, кинув очередной взгляд в сторону Свята, так же общающегося с народом из своего класса, сначала глазам своим не поверил, увидев замечательную картину: кто-то из его одноклассниц, из-за плохого освещения Дин даже не сразу понял, кто именно, вдруг бесцеремонно обнял за шею его Зверя, притягивая к себе, наклоняя и впиваясь в губы!
- Бля-я-ядь! – почти рычание сквозь зубы, когда увидел, что Свят отвечает.
Уже только от одного осознания, что обожаемые губы целует кто-то другой, даже не Мозаик, можно было сойти с ума и в нормальном состоянии, а тут - эйфория, алкоголь, адреналин…
И ко всему этому, самое режущее – поцелуй-то взаимный!
Стало душно.
Лишь усилием воли сдержанное желание сорваться с места прямо сейчас, оторвать эту присосавшуюся к нему мерзкую пиявку, врезать пощёчину, а потом просто набить вторую наглую морду, посмевшую ответить. При всех набить!
И вдруг крепко впившиеся в запястье сильные пальцы, когда уже почти дёрнулся в ту сторону.
- Эй, угомонись!
Лёшка. Всё уже давно знающий об отношениях со Святом, Лёшка. Дину даже не надо было оглядываться, чтобы понять это.
- Не дёргайся. Всё бухие, она сама повисла, чего только не бывает… Всё нормально.
«Нормально вообще?»
Стиснутые зубы, дикое сердцебиение, взмокшая спина, дрожавшие от ярости пальцы, резким движением расслабленный узел галстука…
Всё же, оторвавшись от этой, убивающей его нервные клетки, сцены, перевёл взгляд на того, кто смог остановить. А после выхваченная из чьих-то рук, уже ополовиненная, бутылка шампанского.
Дин, как умирающий в пустыне путник, выглушил её тут же, под возмущённые возгласы, почти до дна.
Потом снова взгляд туда, где смеялись, почти аплодируя, только что оторвавшейся друг от друга парочке, а Дину - не очень трезвому, злому, с крошившимся от ревности мозгом - Дину казалось, что всё глумятся именно над ним.
- Я надеюсь, что разбираться вы будете в другом месте, – негромко, но очень ясно.
Дин выдохнул, сглотнул, пытаясь расслабиться, потом кивнул и процедил, забирая свою руку из цепких пальцев:
- Даже не сомневайся…
С колотящимся сердцем, но, делая как можно более беззаботный вид, с руками засунутыми в карманы брюк, не спеша пошёл в сторону того, кого хотелось придушить.
Ещё когда только подходил со спины к Святу, что-то рассказывающему, которого как собственность, под руку, поддерживала всё та же особь, посмевшая его целовать, мельком отметил поднапрягшиеся физиономии одноклассников, заметивших его приближение. Забил на это, пьяными мозгами всё же соображая, что многие понимают всю щекотливость ситуации.
Мило-притворное обоюдное приветствие, небольшая настороженность Зверя, всё ещё надеявшегося, что Дин тут не по поводу поцелуя. Однако, развеявшаяся после нежно-ядовитого предложения от Ангела:
- Пойдем? Выйдем?
И тут же:
