Они не подозревали, что такое положение останется на всю жизнь. Много лет именно Роберт Дадли, надеясь на свой брак с Елизаветой, будет ей непременным и достойным товарищем во всех делах, прежде всего придворных.
А жизнь в Лондоне шла своим чередом.
Король все пребывал на континенте, королева ждала его, раньше времени превращаясь в сварливую старуху, болела и мечтала родить наследника. И стремясь доказать мужу и свекру свою преданность, рьяно выкорчевывала «ересь» в Англии, снова и снова пылали на кострах протестанты. Недаром англичане прозвали Марию Кровавой!
Король вернулся, правда, не скоро и не один, он привез с собой любовницу! Но Мария проглотила и это унижение, ей был нужен сын! Кроме того, она чувствовала себя в Лондоне страшно одинокой, остальные правители-католики жили на континенте. Отношения с теткой-католичкой, вдовствующей королевой Шотландии Марией де Гиз, которая правила за свою юную еще дочь, тоже Марию Стюарт, пребывавшую пока в Париже, почему-то не складывались. Видимо, из-за Франции, Мария де Гиз, естественно, тянулась к Парижу и не слишком радовалась замужеству своей племянницы с наследником испанского престола. Ее собственная дочь шестнадцатилетняя Мария Стюарт готовилась выйти замуж за французского дофина – болезненного Франциска. Такие браки не способствовали близкой дружбе двух королев соседних стран, хотя обе были католичками в протестантских странах.
Снова убедившись, что Мария не способна родить ему сына и к тому же серьезно больна, Филипп отбыл «по делам» обратно, а королева заболела окончательно. Протестантская Англия уже открыто распевала баллады, называвшие королевой Елизавету. От этого было и радостно, и страшно одновременно. Елизавета слишком хорошо помнила, что даже использование ее имени может привести в Тауэр, но не проникнуться благодарностью к людям, не испугавшимся даже костров, она не могла. Всегда Елизавета будет говорить «мой добрый народ» и твердить, что больше всего любит Англию и англичан.
Возможно, дело и закончилось бы для нее бедой, но королева Мария Тюдор все же умерла, так и не оставив наследника. Следующей, согласно завещаниям короля Генриха и самой Марии, была Елизавета. А по мнению католической Европы, та самая Мария Стюарт, что только что вышла замуж за наследника французского престола Франциска. Римская Европа не желала признавать законность рождения дочери у Анны Болейн и тем более ее права на престол! И дело, конечно, было не столько в ее родословной, сколько в ее вере. Католичку Марию на троне сменяла протестантка Елизавета.
Королева умерла! Да здравствует королева!
Королева
17 ноября 1558 года скончалась королева Англии Мария Тюдор, а через двенадцать часов после нее – самый ярый католик в Англии кардинал Поул. Больше серьезно противостоять молодой Елизавете было некому.
За три года и девять месяцев царствования королевы Марии на кострах было сожжено двести семьдесят восемь человек – в три раза больше, чем за целых сто предшествующих лет. И хотя это неизмеримо меньше, чем в той же Испании, англичане больше всего боялись, как бы новая королева не продолжила религиозную политику предыдущей. Недаром в памяти народа Марию прозвали Кровавой!
Но единства в Англии в вопросах веры не было, страна практически раскололась надвое. Чью сторону займет Елизавета – католиков или протестантов?
И тут молодая королева показала себя на удивление мудрым политиком. Она немедленно опубликовала обращение, в котором, выразив глубокое сожаление по поводу кончины своей сестры королевы Марии, приказала англичанам не предпринимать никаких шагов к переменам положения религии. Облегченно вздохнули обе стороны, каждая поняв это обращение в свою пользу. На редкость мудрый шаг, обеспечивший стабильность хотя бы для начала, а последующее было делом времени…
20 ноября она уже принимала клятву верности от своих министров.
Елизавета выслушала Уильяма Сесила, стоявшего перед ней, преклонив колено, и обратилась к нему:
– Я знаю вас как человека неподкупного, знаю, что вы будете верны нашему государству. Я знаю, что при всем вашем уважении ко мне вы будете давать мне советы, которые будете считать полезными, и если вы узнаете что-либо, что необходимо сообщить мне тайно, вы сделаете это, не предавая гласности, а я заверяю вас, что сохраню это в тайне.
Слышавший такие слова лорд Пемброк поразился разумности молодой королевы. Хорошо бы так во всем!
Уильям Сесил будет служить Англии и своей королеве до самой смерти еще сорок лет, и все годы будет поступать именно так, хотя рядом со своевольной и не всегда последовательной Елизаветой ему придется весьма не просто. Причем служить не за богатство, а из любви к Англии, потому что денег получит от прижимистой королевы куда меньше, чем получил всего за четыре года правления ее брата, малолетнего Эдуарда.
Министры принесли клятву верности, были изданы первые обращения королевы, началось сорокапятилетнее весьма примечательное правление Елизаветы I Английской, названное позже золотым веком, за время которого Англия из третьеразрядной, разоренной внутренними распрями и невзгодами и войной страны превратилась в сильную державу, владычицу морей и владелицу колоний в Новом Свете. В этом немалая заслуга по-женски непредсказуемой, но разумной королевы-девственницы. И хотя министрам пришлось в пору ее правления нелегко, они всегда были уверены, что главная ценность для их королевы – ее любимая Англия, ради которой Елизавета готова пожертвовать всем.
Утром 28 ноября 1558 года если кто и спал в районах Криплгейт и Барбикан, то непременно проснулся от шума и приветственных криков множества людей, вышедших на улицы, чтобы увидеть проезд новой королевы Англии Елизаветы. Окна, двери, стены, крыши были обильно украшены флагами, знаменами, гобеленами, просто яркими тканями, развевавшимися на ветру. Лондонцы приветствовали свою самую английскую королеву. Казалось, после полуиспанки Марии, приведшей в Англию множество испанцев, с воцарением Елизаветы наступит мир и покой.
Во главе процессии ехали лорд-мэр и герольдмейстер ордена Подвязки. За ними ярким пятном в камзолах из красной парчи гордо вышагивали лейб-гвардейцы, солнечные лучи, отражаясь от их позолоченных секир, разбрасывали во все стороны солнечные зайчики, усиливавшие ощущение праздника. Людские крики приветствий и восторга перекрывали звуки труб глашатаев, наряженных в малиновые с серебром костюмы.
Немилосердно вытягивая шеи, чтобы хоть что-то увидеть, лондонцы передавали другу сообщения:
