Королева тут же опустила руки. У нее стал очень печальный вид, но Мелоди все равно не хотела выбираться из ящика, но, поскольку не любила видеть людей грустными, поинтересовалась:
— Ты собираешься плакать?
Королева быстро заморгала, потом покачала головой:
— Нет. Никаких слез.
Голос у нее был добрый, но какой-то хриплый, как у Билли-вика, когда у него насморк.
Мелоди обхватила себя руками.
— Это хорошо.
Она продолжала разглядывать королеву. Сама не зная почему. Королева вызывала у нее какое-то странное чувство. Не страх, а что-то новое. Все же лучше пока останься в ящике.
Королева тоже не сводила с Мелоди глаз. Это очень хорошо: значит, и Мелоди можно продолжать смотреть на нее в упор… значит, это нельзя назвать невежливым. Поэтому Мелоди сидела в ящике «немого слуги» и смотрела, смотрела. И королева тоже смотрела и смотрела.
Глава 9
Закончив выкладывать на столе все свидетельства жизни Мелоди до появления в клубе «Браунс», Мэдлин отступила на шаг, и они, все четверо, стали внимательно разглядывать их.
Маленькую тряпичную сумочку с латками в трех местах. Два маленьких муслиновых платьица, когда-то вполне приличных, но выцветших от стирок. Старенький передничек, уже не совсем белый. Маленькие чулочки, штопанные-перештопанные. И пару крохотных изношенных башмачков с порванными шнурками.
— «Деньги перестали приходить», — тихо процитировал Эйдан. Записка, старательно исписанная печатными буквами, лежала рядом с мешочком.
Прю, никогда раньше не видевшая все эти вещи, смотрела на них с интересом.
— Думаю, что деньги перестали приходить довольно давно. — Она обвела указательным пальцем крохотную пяточку чулочка. — Здесь больше штопки, чем основы. Такими были чулки Эвана, когда у нас не было денег, чтобы купить новые. Я все штопала и штопала… пока они не начинали расползаться у меня в руках.
Колин нежно погладил ее по спине.
— Эти дни ушли в прошлое и для Эвана, и для Мелоди.
— Они такие крохотные, — медленно покачала головой Мэдлин. — Как же она выросла за эти несколько последних месяцев.
— Эта нянечка Прюит, наверное, с ума сходила от отчаяния. — Лицо Прю застыло. — Видно, что она очень любила Мелоди.
— Мы этого знать не можем, — вскинула голову Мэдлин.
Прю обвела пальцем ряд вышитых простеньких цветочков на передничке.
— Мелоди говорит, что нянечка была очень старой. Она рассказала мне, что той было трудно спускаться по ступенькам. И все же она потратила силы на то, чтобы вышить для Мелоди ее любимые цветочки. — Прю сочувственно поглядела на Мэдлин: — Смирись, Медди: ты не первая полюбила ее.
Мэдлин дернула плечом.
— Ладно, ладно, нянечка Прюит была доброй старушкой, которой не хотелось отдавать Мелоди. Но это не значит, что сейчас она в лучшем положении может взять ее снова.
Эйдан ласково отвел локон от глаз жены (необычное для него публичное проявление нежности).
— Я со своей стороны очень рад, что Мелоди любили. И мне хотелось бы поблагодарить нянечку Прюит за ее добрую заботу.
Колин оперся обеими руками на стол и пристально вглядывался в лежащие там вещи, словно принуждая их заговорить.
— Есть ли в этих вещах что-нибудь особенное? Редкое? Прю покачала головой:
— Они обычны, как трава.
Эйдан взял записку и поднес ее к льющемуся из окна свету.
— Так что это единственная наша улика.
— Подожди, — прищурился Колин. — Что это там на обороте? — Он обошел стол и, взяв у Эйдана записку, перевернул ее. — Какие-то линии, — объявил он. — Каракули. Выцветшие пометки.
Прю протянула руку:
— Можно мне посмотреть? — Подойдя к окну, она приложила записку к стеклу, и на свету пометки на обороте стали гораздо заметнее. — Мне нужен карандаш.
Мэдлин потянулась к колокольчику, но Уилберфорс оказался рядом с ней прежде, чем она успела позвонить.
Я уже послал Бейливика принести из библиотеки карандаш, миледи.
Мэдлин растерянно моргнула.
— Как это… предусмотрительно… с вашей стороны, Уилберфорс.
Уилберфорс отвесил ей легкий поклон:
— Благодарю вас, миледи.
Раздался топот ног, обутых в гигантские ботинки, и Бейдивик появился на пороге с карандашом, зажатым в массивной руке.
— Это для вас, миледи.
Прю не оборачиваясь продолжала вглядываться в прижатую к стеклу записку.
— Вообще-то Билли-вик, это для меня.
Бейливик радостно усмехнулся из-за того, что она по рассеянности назвала его так, как зовет Мелоди. Уилберфорс остался невозмутимым.
Прю взяла карандаш и осторожно обвела им слабые линии. Затем она положила записку на стол.
Эйдан разочарованно нахмурился:
— Это какая-то чепуха.
Колин склонился поближе.
— Похоже на один из рисунков Мелоди. Вот эта фигура вполне может быть топором. — Он выпрямился. — Ее творчество полно ужасов.
— И кто в этом виноват? Пираты? — фыркнул Эйдан.
Все четверо смотрели на прямоугольник, похожий на топор, от которого тянулась длинная извилистая линия, напоминающая поводок.
— Это просто какие-то каракули, — вздохнула Прю.
— Нет, — раздался голос у нее из-за спины. — Это карта.
Они все разом обернулись и увидели возникшего позади Джека. Раскачиваясь на каблуках, он рассматривал записку. Эйдан вопросительно выгнул бровь:
— Полезный у тебя талант. Хотелось бы мне так иногда подкрадываться к Медди.
— Опыт военного разведчика, — коротко отозвался Джек. — Так что это за карта?
— Если только это карта. — Колин передал бумажку Джеку. — Ты видел ее и раньше. Это оборот записки, оставленной с Мелоди.
— На мой взгляд, это всего лишь каракули, — наклонилась поближе Прю. — Почему ты решил, что это карта?
— Потому что долго командовал неграмотными солдатами. Они могли только рисовать, и то плохо. — Джек продолжал всматриваться в записку. — Эта форма кажется мне знакомой. Немного напоминает…
— Сент-Джеймс-парк! — воскликнула Мэдлин.— Куда мы водим Мелоди, кормить уток! Это поводок топора… а сам топор — это Грин-парк.
Колин склонился над запиской.
— Тогда это Стренд, улица, идущая вдоль берега Темзы на восток.
— Поглядите! — Палец Мэдлин ткнулся в какой-то значок у пересечения Стренда и еще одной линии. — Кажется, это обозначает собор Святого Павла.
Прю коснулась странного, похожего на маргаритку знака в конце Стренда. — Тогда что это может быть?
— Что? — рассмеялась Мэдлин. — Разумеется, Треднидл-стрит где скрещиваются все улицы!
— В Лондоне этот перекресток знает каждый. Колин кивнул и нахмурился. — Так зачем же кому-то понадобилась карта дороги к Треднидл-стрит?
