времени. Больше я не буду так опрометчив. Я буду осторожен. Мне еще очень многое нужно успеть. И я должен действовать решительно и смело, но вдумчиво и неспешно…»
В прошлый раз он слышал шум работающего станка. В этот – ничего. Как будто наступившая раньше положенного зима приказала остановить производство удобрений, заявила права на тишину по праву сильного, используя пронизывающий холод. И Джузеппе ощущал её могущество. Он плелся по безжизненной роще до тех пор, пока не увидел вдали силуэт частокола. Облегчение пришло с пониманием. Он добрался. Наконец-то он сделает что должен. Только факел надо потушить – что он, собственно, и сделал. Затем он все выяснит и проверит. Стоило только обойти обиженную временем и наплевательским отношением мануфактуру, незаметно минуя несущих сродни воинской повинности службу наемников, и дело сделано. Джузеппе узрит истину.
Когда он по краю леса обошел предприятие, сердце стало биться чаще. Неужели. Слепой бы заметил, что не так давно здесь было больше деревьев. А теперь та часть леса, что некогда рисковала захватить округу, отброшена назад на несколько десятков метров. Опушка завалилась вглубь чащи. Ее траурно присыпало снегом. Однако профессора интересовало не это. Он окинул взором снежный покров, и вскоре нашел что искал. То было углубление – та самая воронка, из-за которой все и затевалось.
Джузеппе подкрался к кратеру, испытывая поистине отцовские чувства. Он был возбужден также как в ту ночь, когда его буквально ослепила голубая вспышка. Ради таких представлений, полагал ученый, стоило жить. И ощущая себя настоящим творцом, он аккуратно сполз вниз. Видимость в котле была нулевой. В связи с этим ему, так или иначе, пришлось зажечь факел. В свете пламени поблескивали еле видные, голубоватые узоры. Профессор раскопал немного снега, сильнее обнажая магические следы. Он поводил указательным пальцем по ним. После положил палец на язык. «Любопытно, мэтр мой. Выглядит очень любопытно. Вероятность, что мне не хватило сухого пламени, что черные кристаллы таки забрали себе его энергию маловероятна, но она есть. Я не могу быть уверенным в том, что пропорции этой бомбы были соблюдены.» – Он привстал, почесал бороду. «Выходит моя паранойя сыграла со мной злую шутку, а гениальное сознание попыталось предотвратить ошибку, и уже в городе я переборщил с пламенем. Это могло привести к тому, что городской взрыв оказался похож на простой пороховой. Не хватило черных кристаллов Мрутуи. Слишком много сухого пламени. Если ты ошибся на каких-то три грамма в пропорции, то твое безупречное полотно, твой художественный символизм, весь философский смысл разрушения может превратиться в обыкновенную бытовую халтуру. Как будто эту бомбу взорвали дилетанты, наемники, для которых она является простым инструментом. Так вот как можно трактовать слова моего доброго друга Вильгельма Бордо. Он искренне расстроен тем, что я недостаточно постарался. Я сделал обычное приспособление, в то время как оно должно было стать манифестом господина Вильгельма Бордо не просто каким-то зажравшимся бандитам, а всему городу. Оно должно было стать актом художественной мысли и превосходства хаоса над порядком. О мэтр мой, если это так, то все пропало. Если я просчитался, то жалкий червь, которым я себя иногда ощущаю, вернется, на долго вернется и поселится в моей голове. Я бы этого не хотел, мэтр мой. Я бы этого крайне не хотел.» – Он присел на колено, воткнул факел в землю, открыл саквояж, глянул на черное пятно в полуметре от себя и на уровне глаз. «Энергия взрыва повела себя куда как странно. Кратер не должен быть таким глубоким. К сожалению, мэтр, я не мог провести должных исследований раньше. Пришлось уносить ноги. Издержки профессии, знаете ли. Художник не всегда может оценить результат по достоинству. И тем не менее.» – он смахнул снег и пятно стало больше. Он не сразу понял, что потянул за клюв, а когда одернул руку, заметил, что у ног лежал труп птицы. «Мертвая ворона здесь. Вероятнее всего энергия, заключенная в сухом пламени Рактаран, была подавлена черными кристаллами. В этот раз пламени не хватило. Поэтому вспышка могла быть яркой. Метеоритная пыль и фосфорная кислота дают вспышку, но не такую, о которой шептались в деревне и даже в городе. Пламя сжигает ее, наполняя композицию большим смыслом. Нужно было уже тогда понять, что эта получилась чересчур вычурной. Она – выскочка на фоне остальных моих работ. А две другие – подавленные в своей скуке дешевки. И получается, что я ошибся.» – Он посмотрел на труп птицы, потом в небо. «Я не мог ошибиться. Формула работала, верно? Я все сделал правильно. Не мог же я ошибиться с весами.» – Он открыл саквояж и стал в нем рыться. «Сейчас я проверю еще раз. Это будет маленький очерк, зарисовка нового произведения, если угодно.» – Он бережно взял тело, положил его на платок. После поставил рядом мензурку, аккуратно насыпал туда вещество. «Спасибо вам, мой дорогой мэтр, что вы пытались остановить меня. В своем стремлении мне помочь, вы сами разжигали во мне пламя сопротивления. Лучше бы вы себе помогли.» – Во второй склянке было десять капель дистиллированного реагента. Он закрепил первую на небольшой стойке недалеко от головы. «Любопытно еще и то, что это некогда живое существо сохранило свою физическую структуру – там где это возможно. Грубый анализ наталкивает на мысль, что тело практически избежало гниения. Повреждения, вызванные взрывом безусловно есть, однако нужно задать себе простой вопрос. Если её труп бессовестно лежит здесь с моего прошлого визита, на сколько уместно считать, что в сохранности некоторых частей тела виновата температура воздуха, а не энергия черных кристаллов Мрутуи? Их ведь называют кристаллы смерти. Студенты академии часто забывали их название, поскольку проще запомнить то, что это за кристаллы, а не как они называются.» – Реагент зашипел, а Джузеппе отпрянул в ожидании маленького чуда. В какой-то момент склянка лопнула, раздался легкий хлопок, сверкнула голубая вспышка, а тело вороны качнулось и покрылось голубоватыми узорами. Джузеппе проворно подскочил к своей находке, стал внимательно осматривать птицу и небольшую воронку рядом с ней. Раздвинув в стороны осколки стекла, ученый прикоснулся к пульсирующим узорам. «Как будто все в порядке. Однако жжение недостаточное. Здесь я могу допустить, что малые дозы сложнее синтезировать. Микровзрывы по своей сути гораздо изящнее грандиозных. И на этой женственной легкости мы учимся. Взять хотя бы нашу подопытную. Волна сняла ей часть плоти, оголив одну половину черепа. Из этого я могу сделать вывод, что разрушительная составляющая моей работы не пострадала. Напротив.
