добиться продвижения при помощи взяток и взаимных услуг.
Григорий Шелихов познакомился с Зубовым осенью 1793 года. На фаворита императрицы купец вышел через своих знакомых: Никита Демидов познакомил Шелихова со своим другом Александром Жеребцовым, который был женат на сестре Зубова, и тот свел его с «вершителем судеб». В столице у Шелихова была репутация богатого человека, который платит хорошие деньги за оказываемые ему услуги, так что он стал желанным гостем в апартаментах Зубова в Царском Селе.
К тому времени Шелихов, чтобы добиться поддержки своей колонии, решил сменить тактику. Про монопольную торговлю он больше не заговаривал, а попросил, чтобы на Кадьяк прислали священника и мастеровых, которые могли бы помочь с обустройством быта. Содержание священника, который не только обратит алеутов в православную веру, но и будет обучать местное население, он обещал оплачивать из своего кармана. Ему хотелось, чтобы общество поскорее забыло о «плохом» Шелихове, который жестоко обращался с аборигенами, о чем писал Бритюков и что позже подтвердил капитан Биллингс. Присутствие священника немного успокоит страсти и заставит говорить о «хорошем» Шелихове, который радеет в первую очередь об интересах государства. А если колония, по сути, живущая грабежами, начнет отстраиваться и со временем превратится в постоянное поселение, жители которого сами себя обеспечивают, то тогда и вовсе минус поменяется на плюс, причем плюс для Шелихова совершенно очевидный – он смог бы получить ту самую монополию, которой так ждал.
Вполне вероятно, что инцидент в заливе Нутка подтолкнул Екатерину к пониманию того, что за американские колонии стоит побороться. Бесспорно, что поддержка Зубова тоже сыграла свою роль7. Как бы там ни было, Екатерина (через Зубова) отнеслась к предложениям Шелихова более благосклонно, чем в 1788 году. В письме к Ивану Пилю, новому генерал-губернатору Иркутского и Колыванского наместничеств, написанному в конце 1793 года, императрица подтвердила, что планы Шелихова «идут на пользу государства», а также через Пиля пожелала купцу всяческих успехов в его начинаниях. Синод также выступил с поддержкой проектов Шелихова. Митрополит Гавриил заявил, что на Кадьяк направят не одного священника, а восемь монахов из известного своей строгостью Валаамского монастыря. Руководителем миссии был назначен архимандрит Иосаф8. В январе 1794 года Шелихов получил все необходимые письма и грамоты, и монахи были готовы к долгому путешествию на «край земли»9.
В ту эпоху еще не знали слова «коррупция», но власть легко можно было превратить в деньги, и наоборот. Зубов, замолвивший словечко за Шелихова, наверняка рассчитывал на дивиденды. Скорее всего речь шла об определенном проценте доходов от торговли пушниной. Но возник вопрос – кого Зубов может послать в Сибирь для того, чтобы представлять свои интересы? Выбор пал на Резанова – человека проверенного и надежного. Резанову поручалось отвести указы и письма императрицы в Сибирь; среди корреспонденции было также личное послание Зубова генерал-губернатору Пилю. Однако Резанов был далеко не простым курьером – Зубов дал ему указания, чтобы тот подробно, в деталях информировал его о том, как реализуются планы государыни10. Так и вышло, что Николай Резанов поехал в сибирский город, в котором давно уже жил его отец.
Шелихов с монахами отбыл из Петербурга в Иркутск 22 января 1794 года. Зимой реки замерзают, и можно быстро передвигаться на санях, именно поэтому было выбрано это суровое время года (до лета далеко, а весной и осенью стояла распутица, когда по дорогам не пройти, не проехать). Для совершения служб и обряда крещения монахи везли с собой церковные книги, кресты и передвижные алтари. С ними была и недавно написанная на Валааме икона с изображением Богоматери и младенца Христа[26].
Резанов выехал из Петербурга позднее, скорее всего в конце весны, когда дороги стали подсыхать; Шелихова он так и не догнал, хотя, наверное, и не ставил перед собой такой цели.
В музеях Кремля и Царского Села выставлены экипажи, на которых путешествовали в те времена. К концу царствования Екатерины стали входить в моду английские дилижансы с огромными колесами до двух с половиной метров в диаметре на металлических рессорах. В дилижансах меньше ощущалась тряска, и они с большей легкостью преодолевали колдобины. Тягловой силой была четверка или даже шестерка лошадей, которых меняли до трех раз в день. В среднем в день экипажи проделывали до сорока пяти километров. Багаж в кожаных чемоданах привязывали к крыше. Вместе с Резановым путешествовали его секретарь и камердинер, была у него и вооруженная охрана.
Путешествие до Сибири и обратно (ведь надо было вернуться в столицу) могло затянуться до года. Скорее всего как и полагается дворянину той эпохи, Резанов взял с собой несколько чемоданов летней и зимней одежды, сапоги и другую обувь, постельное белье, несколько дождевиков из промасленной ткани, ларец с медицинскими препаратами, свечи, сервиз для еды на привалах, складной стол для письма, палатку и, конечно, небольшой арсенал: шпаги, ружья и пистолеты, а также запас пуль и пороха.
До Москвы Резанов ехал с комфортом – дорога была хорошей, а уже после Москвы его экипаж влился в поток кибиток и телег, направлявшихся в сторону Сибири. Хотя «поток» – это сильно сказано, вряд ли движение было оживленным. Не стоит также думать, что тракт был дорогой в современном понимании этого слова. Представьте разбитую колесами неширокую грунтовую полосу, идущую вдоль лесов и через поля. Пыльную в сухую погоду и раскисшую в дождь. На отдых останавливались на постоялых дворах или же в деревнях.
После Казани начались бескрайние степи – унылый однообразный пейзаж. На постоялых дворах кусали клопы, пахло немытыми телами и конским навозом, придорожная пыль забивалась в волосы и костюмы, да еще и грозила встреча с разбойниками, коих немало было в пустынных краях.
Шелихов с монахами, выдвинувшийся, как вы помните, раньше, еще по снегу, к началу мая добрался до места назначения, в Иркутск. Прибывших с ним монахов он разместил в своем недавно отстроенном доме, чему Наталья была рада – присутствие «святых людей» благотворно подействовало на детей Шелиховых. К самому Шелихову в городе стали относиться по-другому, ведь он заручился поддержкой императрицы11. Генерал-губернатор, Иван Алферьевич (Андреевич) Пиль[27]даже издал специальный указ о поддержке начинаний Шелихова, в котором говорилось, что предприятие купца «идет на пользу государственному делу»12. Пиль помог быстро набрать людей, готовых переселиться на Кадьяк. Главным образом, среди них были ссыльные и бывшие каторжники, и им нечего было терять. Показателен тот факт, что новые поселенцы планировали убить Шелихова, разграбить склады и угнать один из принадлежащих Северо-Восточной компании кораблей.
