кто-то как будто вырывает у нее сердце. Она больше не может сдерживать слезы.
– Хватит скулить! – бросает Межда, снова беря ее за локоть.
Она тащит Таму к выходу, и та в последний раз оборачивается. Она до последней секунды еще надеется, что у Сефаны в глазах что-то блеснет. Грусть, сострадание, прощение.
Какое-нибудь чувство.
Но в них нет ничего, кроме ярости.
Ничего, что согрело бы Таме сердце.
На улице ей становится холодно. И кружится голова. Она садится на заднее сиденье в машину к Межде.
По дороге она смотрит сквозь слезы на незнакомый ей город. Она несколько лет не выходила из дома, поэтому ей немного не по себе. Слишком много впечатлений, скорости, людей. Межда слушает радио и ни разу к ней не обращается.
Тама постоянно думает о Вадиме. Когда он вернется из школы, то будет повсюду ее искать. Она знает, что ему будет грустно так же, как и ей. Что он будет чувствовать себя одиноким, покинутым. Преданным.
Прошло полчаса, и они подъехали к старому зданию, похожему на башню, совершенно невыразительному. Теперь Тама будет жить здесь.
Ее только что снова вырвали из семьи, второй раз в жизни.
Снова лишили корней.
* * *
Квартира Межды довольно большая, но намного менее красивая по сравнению с домом Шарандонов. Из окон здесь виден не сад, а блочный дом напротив. Межда живет на шестом этаже, поэтому оставила ручки на окнах, ей нечего бояться, что ее рабыня убежит. А может, и не стоило бы… Когда Тама приближается к окну, у нее начинает кружиться голова. И ей хочется прыгнуть вниз.
Пять вечера. Вадим уже должен был вернуться из школы. Как только она об этом думает, ком снова подкатывает к горлу.
По приходу домой Межда сразу показала ей, где та будет спать. Это называется «лоджия». Но на самом деле нечто вроде постирочной. Тут стоит стиральная машина, натянуты веревки, чтобы сушить белье, но матраса нет. Только два одеяла.
– Одно вниз, вторым накроешься, – пояснила ей Межда.
Но главное, нет туалета. Межда два раза повторила, что Тама не имеет права пользоваться ее туалетом. Вот ведро с опилками, чтобы сходить «по-маленькому», для остального – полиэтиленовый пакет. Его Тама должна выбрасывать в мусорный бак, который находится тут же на лоджии.
Ходить в туалет в ящик, в ведро, в мешок.
Как собака или кошка.
Как животное.
На лоджии также установлена раковина, куда укладывается сливной шланг стиральной машины; мыться Тама будет здесь, несмотря на отсутствие горячей воды.
Потом Межда приказала девочке приниматься за работу и убрать всю квартиру. Давно пора, решила Тама. Ей придется постараться, чтобы убрать всю грязь этого унылого жилища.
В квартире три спальни. Межды, Изри и еще одна, которую используют как чулан. Но теперь у Изри своя квартира. К счастью, Межда уточнила, что Изри заходит почти каждую неделю.
Стало темно. Для Тамы. Только для Тамы.
Она готовит еду и не перестает плакать. Ее слезы смешиваются с харирой, что наверняка придаст этому супу особый вкус.
Межда валяется на диване перед телевизором. Она хочет ужинать за журнальным столиком. Тама ставит тарелку, стакан, приборы и начинает прислуживать. Межда не смотрит на нее, ее взгляд устремлен на экран. Спасибо она не говорит, но Тама этого и не ждет.
Тама вообще уже ничего не ждет.
Когда Межда заканчивает ужинать, Тама моет посуду, а потом наводит порядок в кухне. Она пытается успокоиться, говоря себе, что тут работы будет меньше, чем у Шарандонов.
Она возвращается в гостиную и останавливается перед Междой.
– Чего тебе?
– Можно мне лампу? Маленькую, чтобы поставить на коробку…
– На лоджии же есть свет – что, недостаточно?
Тама не настаивает и разворачивается.
– Тама?
– Да?
– Надо говорить «да, мадам»! – поучает ее Межда.
– Да, мадам.
– Тут ты будешь работать по выходным.
Тама хмурится. А что же она будет делать в оставшиеся пять дней?
– На неделе будешь ходить к другим людям. А теперь иди спи. Посижу хоть спокойно!
– Хорошо, мадам. Можно, я сначала немного поем?
Межда вздыхает, как будто Тама ее ужасно выводит из себя.
– Возьми яблоко. Там, на столе.
Тама берет яблоко и идет в кухню, но Межда ее окликает:
– Тама?
– Да, мадам?
– Ты ничего не забыла?
Тама молчит, перебирая в уме все, что она могла «забыть».
– Ты не сказала спасибо за яблоко.
Тама на секунду закрывает глаза:
– Спасибо, мадам. И спокойной ночи.
Она уходит на лоджию и падает на одеяло. Ест яблоко и смотрит на матовое стекло, через которое пробивается слабый свет с улицы. За толстой стеной лоджии проходят тени. Люди, которые возвращаются к себе домой.
Может быть, она должна позвать на помощь? Но чтобы позвать на помощь, надо существовать. Существовать где-то, для кого-то.
Когда она заканчивает «ужинать», то вытаскивает из коробки Батуль и сажает ее на одеяло. Берет рисунки Вадима и долго на них смотрит. Потом прячет тетради, ручку и книгу за стиральную машину, которая поставлена на что-то вроде доски на колесиках. Потом забирается под одеяло, потому что это не лоджия, а морозильная камера. И такой жесткий пол.
Ужасный, как ее жизнь.
Тама вдруг понимает, что не заметила у Межды ни одной книги.
И тогда она снова начинает плакать. И плачет всю ночь.
38
Какое-то время она пыталась сопротивляться. Веки так отяжелели… Но каждый раз, когда она закрывала глаза, то вздрагивала и снова возвращалась к жизни.
И тем не менее она погрузилась в небытие.
Когда он увидел, что она наконец заснула, Габриэль приблизился к кровати.
Сейчас или никогда.
С этим надо было покончить.
Несмотря на то что он обещал Лане, несмотря на странное чувство, которое зародилось у него в глубине души.
Несмотря ни на что.
Он решил посмотреть на нее еще несколько секунд. Господи, какая красавица! Красивая и безоружная…
Ему не хотелось снова ее душить подушкой, нужно было придумать что-нибудь другое. Самое простое – взять пистолет, который она наставила тогда на него, и выстрелить в упор. Еще он мог бы вонзить ей нож в сердце или задушить собственными руками.
Он сидел рядом с ней и размышлял.
Размышлял так долго, что наступила ночь.
Вооружившись фонариком, Габриэль вышел из дому. От ледяного холода и сильного ветра на несколько секунд перехватило дыхание. Он спустился по ступеням и зашел в мастерскую. Взял весившую несколько килограммов кувалду и быстрым шагом подошел к стоявшей около дома старой постройке. Когда он
