Глава 9
Майкл
На подкашивающихся ногах я дошел до ближайшего угла и ухватился за него. Грудь словно лупили изнутри. Долбили молотком в одно место на ребрах, и этим молотком было сердце. Проклятое сердце!
Я со всей дури ударил кулаком по стене, так что с ней осыпалась краска, и вспомнил этот сладкий вкус.
Бить. Бить. Бить. Хотелось избить, хотелось поднять руки вверх и услышать, как толпа орет мое имя.
Айк. Так меня называли на арене.
Хотелось видеть, как я намного сильнее, намного злее, быстрее и яростнее своего жалкого противника. Я хотел видеть, как он падает на пол и смотрит на меня умоляющим взором. Просит о том, чтобы я пощадил его.
Как он боится меня.
Черт возьми, что сейчас только что было? Весь вечер я не находил себе места, девушка из воспоминаний не покидала мою голову. Потом я вспомнил Монику и то, как накричал на нее в зале. Руки словно сами набрали телефон номера доставки, а там я и глазом моргнуть не успел, как оказался в ее комнате с едой, и мы начали милую беседу – если это так можно назвать.
Я всегда считал ее симпатичной – в школе над ней издевались из-за лишнего веса и прочего, и я был согласен: Моника тогда не была яркой красоткой. Да и сейчас ее не назовешь стандартной моделью, но именно это в ней и привлекало.
Она была похожа на лисицу: маленькие аккуратные черты лица, острый и вздернутый носик. Миндалевидные раскосые глаза янтарного цвета. Нетипичная внешность для американки. Даже волосы у нее были трехцветные: русые с золотистыми и красноватыми переливами.
А теперь у нее еще была и красивая фигура…когда-то. До того, как она попала в больницу и заморила себя голодом.
Я бы определенно трахнул Монику Саммерс второй раз в своей жизни. Мне было даже любопытно – наш первый секс я помнил очень плохо, тогда я был под кайфом и сильно нажрался, для подросткового организма это была ядерная смесь. Помню только то, что она была девственницей и очень боялась этого. Наверное, я с ней не слишком церемонился.
Плевать.
Она всего лишь девчонка, такая же, как и все. Если захочу – трахну ее и второй раз. И точно так же благополучно забуду об этом, как сделал это тогда в школе – наш спор со Стефаном разбил ей сердце, но тогда я об этом не думал.
Да и сама фраза «разбил сердце» звучала для меня теперь глупо. Во-первых, сердце нельзя разбить. Если оно не остановилось в ее груди после того случая, то с ней все в порядке. Во-вторых, как оказалось, в случае чего его могут пересадить.
Вот мое сердце…оно не то, что разбито. Оно мертво. Утилизировано. Оно в чертовом мусорном ведре. А в моей собственной груди бьется нежная трепетная машинка, которая носит девушкам ужин и занимается любовью с безликой Богиней.
Я бы ее совсем иначе трахнул.
За всеми этими мыслями я сам не заметил, как вернулся в свою комнату. Я смотрел на свои руки и они ходили из стороны в сторону. Начало бросать то в жар, то в холод.
Я хотел гребанного кайфа.
Все мои желания отозвались болью в сердце – да такой, что захотелось вырвать его из груди.
Мика
Настоящее
– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? – Лили заботилась обо мне каждую секунду свободного времени. Но я знала, что должна сделать это сама.
– Спасибо, Лил. Я справлюсь, правда, – я приоткрыла дверь автомобиля подруги и посмотрела на наш с Ником дом. Мы долго спорили – покупать недвижимость у океана с видом на воду, или на холмах, откуда открывался обзор на весь Лос-Анджелес. В итоге Доминик победил, аргументировав свой выбор тем, что океан у нас и так в пятнадцати минутах езды без пробок, а вот дом на холме – это престижно и более надежно.
– Может, тебе помочь дойти или хотя бы разложить вещи?
– Нет, я все сделаю сама, – я с благодарностью улыбнулась подруге и подождала пока она поможет выйти мне из машины. Я все еще опиралась на костыли, для подстраховки. Хотя уже могла передвигаться и без них, но это требовало много усилий.
– Ну, смотри, дорогая. Позвони мне вечером. Зови нас с Сэтом, как только будешь готова, – я сделала пару шагов в сторону дома и Лили добавила. – Прошу, не закрывайся ото всех, Мона. Ты нужна нам.
Затем я услышала NF–Thing Called Love, которую она включила на полной громкости и звук заведенного двигателя. Лили уехала, оставив меня одну, как я и хотела.
Я огляделась – наш спокойный, ухоженный и зеленый район рядом с Гриффит Парком(Griffith Park). Через дорогу шла миссис Шепард с двумя далматинцами и, заметив меня, помахала рукой. В шаге от меня заразительно улыбаясь пролетел на скейте Джаред Хейл – сын моих соседей, которому Ник всегда помогал с машиной.
Цвета неба и травы казались такими яркими после однотонных стен больницы, что я чуть не ослепла, а свежий воздух опьянял и дурманил, даруя ясность в мыслях.
Я видела, что здесь ничего не изменилось. Соседи смеются, солнце продолжает сиять над холмами моего любимого города, и, казалось, за все это время с неба не упало ни одной капли дождя.
Жизнь продолжалась, кипела, бурлила каждый день, и только у меня она остановилась. Приятный прохладный ветерок овеял лицо, и я вдохнула полной грудью прежде, чем войти в дом.
А потом я это сделала. Костыли поставила к стенке, и мой взгляд тут же упал на голубой джемпер, который небрежно висел на спинке кресла в гостиной – там, где его и оставил Доминик. Он одевал его по вечерам осенью или зимой, когда в Калифорнии становилось прохладно, хоть он и не сильно ему нравился.
Я медленно подошла к креслу и взяла свитер в руки. Мягкая ткань заскользила под подушечками пальцев, а в ноздри ударил знакомый аромат – запах Ника. Он до сих пор остался на его вещах, на этом дурацком свитере, который он носил только потому, что подарила его я.
А потом я сделала то, что хотела сделать, как только вошла в наш дом – отчаянно уткнулась в свитер носом и зарыдала во весь голос. Сейчас можно. Здесь никто не слышит. Здесь можно, наконец, снова отдаться своему горю.
Его запах был
