class="a">[214], оратора, за то, что тот произнес речь против тиранов как риторическое упражнение. Кроме того, когда Лукию Писону, сыну Планкины и Гнея Писона[215] выпал жребий стать наместником Африки, он побоялся, что высокомерие могло бы побудить его восстать, тем более, что он должен был иметь большие силы из граждан и иностранцев; поэтому он разделил провинцию на две части, передав вооруженные силы вместе с соседними нумидийцами другому должностному лицу, порядок, продолжающийся с того времени до сих пор.
21. Гай тогда растратил практически все средства в Риме и в остальной части Италии, собранные изо всех источников, откуда их каким бы то ни было образом можно было получить, и поскольку никакого источника дохода в значительном количестве или такого, что его на деле можно было собрать, больше нельзя было там найти, а расходы тяжело давили на него, он отправился в Галлию[216], якобы потому, что враждебные германцы вызывали беспокойство, но в действительности с целью извлечь выгоды из Галлии с ее имеющимися в изобилии богатствами, а также из Испании.
Однако, он открыто не объявил о своем походе заранее, но ушел сначала в один из пригородов, а затем внезапно отправился в путь, взяв с собой многих актеров, многих гладиаторов, коней, женщин и все прочие признаки роскоши. Когда он достиг места своего назначения, то не причинил вреда какому-либо врагу — в действительности, как только он прошел короткое расстояние за Рейном, он вернулся, и затем выступил как будто вести военные действия против Британии, но возвратился с берега океана, выказав вовсе немалую досаду своим полководцам, достигшим чуть больших успехов — но подвластным народам, союзникам и гражданам он причинил великие и неисчислимые беды.
Во-первых, он грабил тех, кто чем-нибудь обладал, по всякому и каждому поводу; а во-вторых, и частные лица, и общины сделали ему большие подарки добровольно, когда он к ним заявился. Он убил некоторых людей на том основании, что они восставали, а других под тем предлогом, что они сговаривались против него; но действительная причина была одной и той же для всех — обстоятельство, что они были богаты. Сам продавая их имущество, он получал намного большие суммы, чем могли бы быть в ином случае; поскольку каждый вынужден был покупать их по любой цене и намного дороже их ценности, по причинам, которые я упомянул.
В соответствии с этим он послал также за самыми прекрасными и самыми драгоценными семейными реликвиями монархии и распродал их с торгов, продавая с ними известность людей, некогда ими пользовавшихся. При этом он делал пояснения к каждой, вроде: «Это принадлежало моему отцу», «Это — моей матери», «Это — моему деду», «Это — моему прадеду», «Эта египетская вещь была Антония, победный трофей Августа». Одновременно он также объяснял необходимость их продажи, чтобы никто не мог упорствовать в притворстве, что беден; и таким образом он заставил купить славу каждого предмета вместе с самой вещью[217].
22. Несмотря на все это, он не достиг никакого избытка, но лишь поддержал свои обычные расходы, не только на другие цели, интересовавшие его — показ, например, некоторых игр в Лугдунуме[218] — но особенно на легионы. Ведь он собрал двести тысяч войска, или, как некоторые говорят, двести пятьдесят тысяч. Они провозглашали его победителем семь раз, пока он командовал ими, хотя не выиграл никаких сражений и не убил никаких врагов.
Юлия Друзилла, сестра Калигулы. Римский бюст I века н. э.
Юлия Друзилла ещё с подросткового возраста стала любовницей своего брата, а придя к власти, он открыто жил с Юлией как со своей женой. Помимо этого, ходили слухи, что Калигула состоял в любовной связи и с другими своими сёстрами — Агриппиной и Юлией Ливиллой. Калигула и Юлия Друзилла постоянно давали в императорском дворце пиры, часто заканчивающиеся оргиями, а когда Юлия неожиданно умерла, Калигула вёл себя как безутешный вдовец и долго не позволял захоронить её тело, которое всё время находилось рядом с ним. По приказу Калигулы сенат обожествил Юлию, провозгласив, что она являлась земным воплощением богини Венеры.
Правда, однажды он уловками захватил и связал нескольких противников, когда использовал большую часть своих сил, чтобы свалить некоторых из них поодиночке, но одновременно других он истреблял толпами. Так, один раз, увидев множество узников или каких-то других людей, он отдал приказ известной поговоркой, что они должны быть убиты все «от лысого до лысого».
В другое время он играл в кости, и, обнаружив, что у него совсем нет денег, обратился к спискам переписи галлов и приказал, чтобы самые богатые из них были казнены; затем, вернувшись к своим товарищам-игрокам, он сказал: «Вот, пока вы играете за несколько денариев, я взял хороших полтораста миллионов»[219]. Так эти люди погибли безо всякого рассмотрения. В самом деле, один из них, Юлий Сакердот, который был довольно богат, но все же не столь чрезвычайно богат, чтобы его обвинили из-за этого, был умерщвлен просто из-за сходства имен. Это показывает, как небрежно все было сделано.
Что касается других погибших, мне нет никакой надобности называть большинство из них, но я упомяну тех, чья история требует некоторого рассказа. Во-первых, тогда он казнил Лентула Гетулика, имевшего превосходную славу во всех отношениях и являвшегося в течение десяти лет наместником Германии, по причине, что он заслужил любовь солдат[220]. Другой его жертвой стал Лепид, тот самый его любовник и любимец, муж Друзиллы, человек, одновременно с Гаем поддерживавший непристойные отношения с другими сестрами императора, Агриппиной и Юлией, человек, которому он разрешил занять должность пятью годами ранее, чем позволял закон, и о ком он долгое время говорил, что он будет его преемником на троне. Чтобы отпраздновать смерть этого человека, он раздал деньги воинам, как если бы победил каких-то врагов, и послал три кинжала Марсу Мстителю в Рим[221].
Он выслал своих сестер на Понтийские острова[222] из-за их отношений с Лепидом, прежде обвинив их в письме к сенату во многих нечестивых и безнравственных поступках. Агриппине дали останки Лепида в урне и предписали отнести их в Рим, держа ее на груди в течение всей поездки. Кроме того, так как многочисленные почести были утверждены ранее его сестрам явно по его почину, он запретил присуждать какие-либо отличия любому из своих родственников.
23. Одновременно он послал сообщение о происшедшем сенату, как если бы избежал некоего большого заговора; ибо он всегда
