И тут же Марта изобразила на лице недоумение: кто говорит, что за шутки, кто это?.. Это оказался не Максимилиано… ей показалось… Бывает…
Для Камилы явилось ударом сообщение, которым встретила ее на следующее утро Виктория: Антонио нашел Ракель в Мехико и поехал за ней. Камила поняла, – что все рушится, все надежды были напрасны.
– Убеди Антонио, открой ему глаза, – умоляла она мать. – Это возмутительно, навязывать нам ее присутствие после того, что случилось! Кем же нужно быть, чтобы за несколько дней так окрутить Макса, заставить его пойти на такое!.. А за Максом, уверена, настанет очередь Клаудио… и вообще любого мужчины, который тут появится…
Виктория уловила в словах дочери спасительную мысль: во всем виновата только Ракель!
– Ты права, Камила. Я ошибалась в ней. Из-за нее Макс потерял голову и смог решиться на бегство. Это она его окрутила, уговорила.
– Ну, конечно же… Ах, Виктория, как хорошо, что ты со мной согласна! Мы должны выкинуть ее отсюда со всеми ее родственниками! Нужно добиться, даже если Антонио не захочет, это нужно для нашего спокойствия.
Ракель рассеянно слушала Максимилиано. Они опустились в гостиничный ресторан. Несмотря на ее сопротивление, Макс настоял и теперь, ища себе оправдания, изливал душу… Ракель спокойно, открыто, не боясь, обвиняла его в убийстве: авария самолета была подстроена и, хотя не погиб Антонио, разбились насмерть трое других, ни в чем неповинных людей. Полиция все подтвердила, Антонио так и сказал ей, и она с ним согласна.
Максимилиано возмутился: неужели она еще верит ему!.. По крайней мере, он сам никогда не прибегал к таким ухищрениям, чтобы заставить понравившуюся женщину отдаться… Он посмотрел на Ракель: неужели она рассказала все Антонио, – о том, что они были женихом и невестой, что она вышла за него замуж, не зная его истинного имени?..
Да, рассказала, и он твердо пообещал не выдавать семью Саманьего… Да, она просила отпустить ее добровольно, но он категорически отказал.
И что же, – иронизировал Макс, – Антонио собрался держать Ракель возле себя всю жизнь?
– Нет, только до тех пор, пока не убедится, что она не вернется к его сводному брату…
Он собирался влюбить Ракель в себя? Напыщенный негодяй! Думает, ни одна женщина не устоит перед ним, но на этот раз Антонио ошибся. – Максимилиано зло сверкнул глазами, сжал кулаки будто перед невидимым врагом.
Ракель с отвращением смотрела на это, искаженное злобой, лицо. И когда они пришли к ней в номер, и он поднял на нее глаза, то ощутил только холодность презрения, но спохватился, пообещал, что уже завтра они получат загранпаспорта и сразу же начнут оформление въездных виз в Америку.
– Ракель, дорогая, я люблю тебя, как прежде, поверь! Ты давно не целовала меня… Я раскаиваюсь во всем, прости, только не будь такой холодной. – Руки его потянулись к ней, чтобы обнять. – Ты не представляешь, сколько я пережил, видя как этот негодяй пользуется всякой возможностью, чтобы прикоснуться к тебе, делая вид, что у него есть на это право… Когда на самом деле ты моя, и только моя…
Ракель оттолкнула Макса.
– Запомни, пожалуйста, Максимилиано, я не твоя и вообще ничья! Между нами все кончено. Если я приняла твою помощь, то только потому, что у меня не было иного выхода. Но как только мы приедем в Америку, я начну искать работу…
– Тебе будет трудно найти ее без разрешения властей!.. Но о чем ты беспокоишься? У тебя все будет, мы же вместе, Ракель!..
– Не трогай меня! Не прикасайся!
– Антонио было можно…
Максимилиано замер на полуслове, потому что в проеме открывшейся входной двери он увидел Антонио Ломбардо. Тот сделал несколько шагов по направлению к Ракель, не выпуская из поля зрения Макса. Лицо его было спокойно, только глаза выдавали чрезмерное волнение.
– Ракель, собирайся и едем, – приказал он жестко.
– Она никуда с тобой не поедет! – Максимилиано попытался встать перед девушкой, закрыв ее собой.
– Она моя жена, и поедет туда, куда я скажу! – повысил голос Ломбарде.
– Она тебе не жена! – Макс сделал еще шаг, продвинувшись по комнате.
– Антонио, пожалуйста, не надо! – молила Ракель, еще не зная, что предпримет в следующую минуту Антонио.
– Я говорил тебе, что ты можешь уехать, если только не вернешься к этому… – Ломбарде небрежно кивнул на Макса.
– Она уже вернулась к «этому» и, если ты хочешь увезти ее, сначала тебе придется убить меня, – прорычал Макс, замахиваясь на противника.
– Ради Бога, вы что, с ума посходили?! Макс, Антонио! Я уже устала повторять вам, что я не предмет, который можно увезти куда угодно без моего желания.
– Согласен. Ты вольна выбирать: или немедленно возвращаешься со мной в Акапулько, или отправляешься в тюрьму. И ты вместе с ней! – снова кивок в сторону брата.
– Не верь ему, он запугивает тебя, Ракель, и не посмеет, слишком боится скандала…
Реакция Максимилиано была мгновенной. Он собрался броситься на Антонио, поэтому молниеносно, с быстротой кошки приблизился к ненавистному брату. Тот мгновенно выхватил пистолет из кармана.
– Еще шаг, и я убью тебя, Максимилиано! Не собираюсь драться врукопашную в присутствии женщины. В другой раз… пожалуйста… Если сам захочешь…
Держа Макса под прицелом пистолета, Антонио снял телефонную трубку: пусть кто-нибудь из службы безопасности срочно поднимется в девятьсот шестнадцатый номер…
– Антонио, я поеду с тобой, клянусь, я поеду! – бросилась к Ломбарде Ракель.
И когда в дверь вошли двое в форме, и корректно поздоровавшись, спросили: «Что здесь происходит?», Антонио нашелся сразу:
– Моя жена подумала, что у нее украли драгоценности, но мы уже все нашли, извините.
Глава 12
Виктория всегда знала, как упрям Антонио, еще с тех давних дней, когда она впервые переступила порог дома Ломбарде Он и мальчиком был таким же: если хотел чего-то добиться, обязательно добивался. Позже эта черта характера приемного сына стала неотъемлемой частью его натуры. А, как известно, в делах упрямство и умение настоять на своем часто дают неплохие результаты. Что касается повседневной жизни… Виктория считала, что во взаимоотношениях с ее родным сыном Антонио мог бы быть мягче, уступчивее, это несомненно сделало бы Макса менее агрессивным, закомплексованным. Ей так хотелось, чтобы часть своей любви к ней – а она всегда чувствовала, как Антонио ее бережет, старается оградить от неприятностей – он перенес на Макса, но, увы, этого не случилось ни тогда, когда мальчики еще были детьми, ни тем более позже, когда умер муж, завещав все состояние старшему сыну. Она и сама иногда с грустью удивлялась, почему муж, с которым они прожили столько лет душа в душу, не подумал о ней перед смертью: ведь и ей не досталось ничего. Но она благодарила создателя за то, что он наградил ее таким приемным сыном, около которого она продолжала вести прежний образ жизни, ни в чем не отказывая себе, чувствуя полноправной хозяйкой дома в Акапулько. К ее великому огорчению, ни родной сын, ни Камила не были людьми, которыми она могла бы гордиться. Под стать им был и зять Клаудио. Повеса и мот, он не был в состоянии заработать на жизнь.
