— Не веришь. — Чершенский вздохнул. — Я вот тоже сам себе не поверил. Только вижу. Вот те крест. — Он размашисто осенил себя крестным знамением. — Вот те крест, господарь. Вижу я, что делаешь ты, и не могу иначе. Не себе, не людям, а тебе для дела.
— Спасибо, Василий. — Я хлопнул его по плечу, и он в шутку согнулся, как будто рука моя тяжела. — Что еще.
— О, да, много всего, Игорь Васильевич, очень много. Но если так подумать, то думаю, ты там в этих… Хвилях, то же самое видывал. Бумаги всякие, книги. Крест еще не наш, в подвале. Прямой, латинянский и молитвенников несколько, тоже на ихнем. — Вдохнул Василий, словно принюхивался, на меня посмотрел, улыбнулся широко, специально растягивая губы, оскалился. — Немцем пахнет из дому. Точно тебе говорю.
Вот как. Не стеснялся Мстиславский, выходит. Устроил здесь в самом центре Руси себе небольшой костел.
— Веди, показывай, чего уж. Глянем.
— Милости прошу. — Казак поклонился, махнул рукой. — Только вот этих, ууу… — Он пальцем погрозил связанным. — Я бы повесил. Для профилактики. Мыслю. Кроме баб и вон тех двух доходяг… — Пока мы шли, он рассуждал и прямо пальцем тыкал в обозначенных людей. — Мыслю тут все в веру немецкую перешли, это раз. А во-вторых, ты рожи их видел, господарь? Не у каждого казака такая есть. А мы-то, казаки, народ лютый. Это же разбойники сущие. Каждый первый… — Опять улыбнулся он, доведя меня с отрядом до ступеней терема. — Каждый первый убийца и тать. В петлю просится.
Я вздохнул, ответил.
— Судить твой брат будет. Они все же невеликие люди, чтобы я ими занимался. Как решит, так и делайте.
— Брат, большой человек. Его послушаю.
С этими словами мы вошли в терем. Здесь была охрана, но как-то не многолюдно. В основном, как я приметил подходя, люди Василия Чершенского занимались обысками и работой по другим зданиям. Размещались отряды на постой.
Где-то полчаса ушло у меня на осмотр всего интересного. Казак показывал, а я кивал.
И действительно. Увидел я и сундуки с серебром. Не так уж много, как мне по словам Василия показалось, но вполне прилично. Казну пополнить на некоторое время хватит. С немцами и прочими наемниками будет проще договариваться, да и со шведами тоже. Будет что посулить, предложить. Документации опять были горы. Вел учет Мстиславский всем своим делам. Доходы записывал, расходы отмечал.
Беглого взгляда на эти учетные книги хватило, что помимо поместий, которыми он владел, были статьи дохода от неких благожелателей. Ну а расходы были колоссальные и очень интересные. Имена, фамилии, статьи. Если там, в Филях, Авдотья ведьма скрупулезно записывала про все зелья, то здесь — сам князь вел записи бухгалтерские.
И оружия немного мы нашли. Ну так, сотню вооружить где-то. И пороха запас приличный.
Ну а напоследок глянул я в потаенную комнатку в подвале. Так с первого раза и не найдешь. Сделано было интересно, с толком. Шкаф с каким-то барахлом к ней подход перекрывал. Но если отодвинуть, бочком пройти… Интересно, а как Мстиславский, человек довольно кряжистый, широкий, сюда влезал? Точно не один ходил, каждый раз помогали ему двигать туда-сюда мебель.
Чершенский пожал плечами и сообщил, что именно по потертостям на полу решил глянуть, что там. Ну и оказалось, очень интересное.
В комнате на стене висел простой прямой без второй перекладины, как у нас принято, крест. Деревянный, без изяществ. Лежал на возвышении открытый молитвенник. Огарки свечей были, кое-какие горели. Казак пояснил, что это его рук дело. Тут-то вообще темень кромешная была. Но раз показывать, то зажег, оставил. Не испугался, что разгореться что-то может.
Подошел я, взглянул на страницы — латынь. В ней я понимал плохо, но буквы-то понятны, а слова нет. Все же несколько языков я знал и кое-какие фразы на этом мертвом понимал, пользовался крылатыми выражениями. Это точно была она.
Хлопнул Чершенского по плечу.
— Молодец, Василий! Большое дело сделал.
Тот только улыбнулся. В сумерках подвала, при свете свечей лицо его больше напоминало маску актера. Менялось часто, выражало какие-то выдуманные эмоции. Ненатуральные.
Выбрались мы.
Снаружи как-то шумно было. Со ступеней всмотрелся, понял, что с победой над пожаром возвращаются мои сотни. Совладали, справились со стихией, побороли пламя. Помятые, усталые, закопченные, но невероятно довольные. Они пели песни, говорили, шумели. Кремль постепенно занимался моими отрядами. Да, дозоры и патрули по всему городу будут, но всю силу основную до прихода воинства я здесь держать буду.
Примчались несколько гонцов, доложили по ситуации. Вроде бы все было хорошо. Все ладно.
Значит, пора заняться разговором с пленными немцами. А там глядишь и ночь, а на завтра из войска подмога придет моя, административная. Их сразу в работу и включу.
Глава 13
И тут от одной из надворных построек выбежал ошалелый, но очень довольный собой, какой-то весь перемазанный грязью, казак. Осмотрелся и рванулся ко мне. Я притормозил, понял, что случилось что-то важное и интересное.
Подбежал, шапку стащил, поклонился.
Пахло от него откровенно говорят ужасно. Видимо, досматривал он конюшни, а эти сооружения при всей моей любви к лошадям, при долгом использовании превращались в настоящий рассадник невероятной вони. Особенно если чистить плохо. Да, даже если хорошо. Помню, как в прошлой жизни, в Афганистане попал я в одно такое строение, которое служило конюшнями не одно столетие, и даже мой прошедший через многое организм был шокирован. Находиться там было максимально неприятно.
Уставился я на бойца, и Василий Чершенский как-то удивленно глядел на него. Мол — «ты, казак, чего, совсем дурной, в таком виде к господарю».
Но тот быстро начал говорить.
— Мы это… Ма господарь… — Его аж распирало.
— Так! Коня нашли, пошли смотреть. — Чершенский уставился на него многозначительно.
— Да не… Не. Какой конь?
— Ну так и не ори. — Понизил голос Василий. — Коли нашли такое, о чем, измазавшись во всем вот этом, ты примчался говорить ни кому-нибудь, а самому. — Почему-то при этом он показал не на меня, а на небо.
Боец икнул, глаза вытаращил.
— Да, господарь, коня нашли. Такой конь! Дивный! Пойдемте, поглядим.
— Ну пойдем. — Я махнул своим телохранителям, и мы двинулись к зданию.
Вошли. Здесь стоял полумрак, а еще, как я и думал, все подавляющий запах конского навоза, пропитавший и пол, вполне хорошо чищенный, и стены, и потолок. Кони здесь действительно были, но боец повел нас дальше, к самым что ни на есть залежам отходов жизнедеятельности животных. Там нас поджидало еще трое таких же чумазых. И стояли они у дырки в полу.
Ох ты ж… Лаз!
— Мы, господарь, все осмотрели. А тут… А тут… — Начал уже более деловито тот вестовой, что нас сюда привел. — Смотрим, ну как-то уложено странно. Там вон выгреб, чтобы на улицу все это грузить, вывозить значит. А здесь получается место такое странное, закуток какой-то. Смотрим, а оно ну как-то укреплено. И вроде бы сюда и не скидывали ничего давно. Засохло все. Ну мы покопались… — Он кашлянул. — Потыкали, стало быть, лопатами поскребли…
Орудия их труда действительно стояли рядом.
— Ну и вот. — Завершил казак.
— Внутрь лазили, куда ведет?
— Да как не слазить-то. — Он плечами пожал. — Мы то и чумазые такие, потому что лазили. Господарь. Долго идет, местами сыро там. Местами прямо глубоко уходит. И укреплено там. Доски новые, бревна. Крепили недавно. Может год или два. А сам лаз старый. Видны кое-где прямо гнилые бревна, но на их место уже новые стоят… Вот… — Он перевел дух, продолжил. — Но, как мыслю, на восток. А там, значит, посуше становиться и…
— И?
— Да, люк и люди, голоса.
— Не лазили?
— Нет, господарь, мы вначале вам… Решили вам. — Он поклонился.
— Молодцы. Про лаз никому. Самим себя в порядок привести. — Повернулся к Василию. — Выдать бойцам сменную одежду, какую из хором. И наградить.
