А патриарх-то, молодец. Верные точки нашел.
— Я… — Видел я, что слезы выступили на лице у паренька. Его аж всего затрясло. — Я… Я Мстиславскому верен был. Что он говорил, то и я. Все делал. Он же меня нашел, вытащил, в люди вывел. Я же… Я же из холопов боевых. Отец мой не дворянин даже, а князь… Князь мне все… А потом… А как я мог… Не мог я… — Он вскинул голову, уставился на собравшихся, как будто искал у них помощи. — Не мог я иначе! Не мог! Верен был ему! А он… Он!
— Изменником оказался. Предателем. Смутил тебя, дитя. — Патриарх коснулся его своей рукой, и тот чудным образом начал на колени падать.
Мои бойцы, что удерживали его, ослабили хватку.
— Не мог я! Не мог!
— Вера твоя надломилась. Ты думал, что человеку служишь, а от господа отступился. С пути праведного, нашего, православного сошел. Испугался.
Парнишка плакал.
— Но дьявол, он в людях кроется, между ними ходит и души наши смущает. Вот и твоей коснулся. Нашел к ней подход. Расскажи все, скажи как есть и грехи твои отпущу, пострижем тебя в монахи, до конца жизни искупать будешь… Но, если господь даст, к старости, к дряхлости, к одру смертному предательство свое искупишь трудом и молитвой.
— Я… Я все… Скажу я, владыка! — Последнее выкрикнул он громко.
И начал свой рассказ.
Пока он говорил, я махнул рукой и потребовал этих двоих немцев, злящихся, плюющихся слюной и ярящихся, увести и посадить порознь. А дальше слушал.
В целом, парнишка ничего особо нового не рассказал. Его слова дополнили то, что и так складывалось в моей голове. А вот для бояр и Гермогена многое стало открытием.
В веру латинскую перекрестился Мстиславский давно. Когда, парень не знал. Вроде бы князь занимал какую-то важную должность в ордене, но какую, он тоже не знал. Часто списывался с Жигмонтом, что Смоленск осаждал. Сам парень один раз ездил туда, возил письма, по зиме еще. Про яды тоже слышал, но не знал ничего. Эта тема больше на уровне легенд бытовала, что, мол, кара божья настигнет неугодных. В Москве затеяно было все уже несколько недель как. Был план, как войско будет разбито у Смоленска или по дороге к нему, так и сместит Мстиславский Шуйского. Встанет во главе боярской думы и пригласят они на трон Владислава. Об этом и шла переписка с Жигмонтом. Тот, будучи тоже иезуитом, хотел править сам, но рыцари, что при нем там были, холодно к этому относились. По слухам, которые слышал мальчишка — недовольны они были отсутствием смирения в короле Речи Посполитой.
Удивляло меня то, что он меня не признал, а я его. Значит не из Филей он отправлялся, а отсюда. Из этого поместья князя. И мы с ним почти не взаимодействовали. Выходило так как-то.
— Что вы с Шуйским делать собирались? — Это был важный момент, поскольку ставил конкретные обвинения Мстиславскому.
— Так это… В монахи постричь думали. Ко владыке его явили, принудить хотели. Но… Но…
— Времени не хватило. — Подсказал я. — На пятки вам я наступал. А с женой его? С Екатериной и младенцем?
— Так… — Мальчишка совсем смутился. — Так… Князь приказал убить их.
Голову опустил, продолжил совсем уж тихо.
— Ну а мы, вот вшестером, при нем быть должны были. И еще двенадцать, вход охранять.
— Ясно.
Дальше он рассказал примерно то же самое, что и лекарь Артемий. На все про все ушло минут десять, может, пятнадцать. Под самый конец его монолога в зал быстрым шагом влетел было, у двери замер, прокопченный весь, в саже и пахнущий дымом, боец. Гонец явно от тушащих пожар моих сил.
Уставился на него. Это было важно. Спросил резко и громко.
— Ну что? Сотоварищ мой!
* * *
Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.
https://author.today/reader/543269
Глава 12
Запах гари проник вместе с этим человеком в тронный зал. Но по лицу его, хоть и утомленному, покрытому сажей, видел я, что наша берет. Или уже взяла.
— Господарь! — Он выкрикнул громко, словно слуха немного лишился. Видимо наорались они там на тушении. — Господарь! Восток отстояли!
— Добрая весть! — Я поднялся, двинулся к нему. — Добрая! Что Замоскворечье?
Он чуть посуровел, скривился.
— Дымит еще. Там тяжелее. Туда совсем поздно поспели, но… — Воспрянул духом, подтянулся. — Совладаем. Полгорода там, тушат все. Одолеем.
— Молодцы! — Подошел, хлопнул его по плечу, не чураясь грязного вида. — Чершенскому передавай, что рад я его достижению. Спасибо ему.
Совместный труд, он людей объединяет. Это хорошо, что мои южане, служилые люди Рязани, всех городов за Окой, кто-то из Северской земли, кто еще откуда, вместе с москвичами здесь работали. Так люди ближе становятся, когда общее дело делают. К тому же такое тяжелое.
— Господарь. — Вестовой голос пониже сделал, глаза опустил. — Тут люди говорят, красота неописуемая есть. Говорят, словно ангелы со стен смотрят. Мы всем куре… — Сразу понятно стало, что он из казаков, раз до сих пор название это использовал. — Мы всей сотней бы, а то и всем полком на службу бы вечернюю. — Он перекрестился, подняв глаза. — Нам больше и не надо, это же награда великая, в центральном храме отстоять.
— Что, владыка, уважишь моих людей, службу вечернюю отстоят они в Успенском соборе?
Глаза бойца полезли на лоб, он перекрестился и поклонился владыке.
— Коли надо, коли огонь остановили, коли просят о таком, как не сделать. — Он довольно улыбнулся. Приятно старику было слышать такое и от меня, и от этого казака.
— Передавай. — Я еще раз хлопнул казака по плечу.
Тот поклонился, слезы видел я в его глазах. Слезы радости неописуемой. И помчался он обратно к своим. А за спиной его уже новый вестовой, да не один, вел несколько удивленных, растерянных и испуганных человек.
— Это кто? — проговорил я, стоя у дверей.
— Господарь! Как ты просил, аптекари, лекари, травники. — Отчеканил один из моих бойцов, сопровождавших всю эту процессию, а было их там не меньше десятка. — И Савка из Толстовых с нами. Он помогал. Всех и нашел.
Я сдвинулся в сторону, пропуская всех их в зал, указал на Шуйского.
— Вот, человек без сознания лежит. Вот тот, кто его ранее лечил. — Я указал на бывшего царского медика, которого еще не вывели. — Так, а где это зелье? Что там он пил?
— Господарь, прими. В опочивальне нашли, на столике при ложе. — Боец подскочил, протянул.
— Это же… — Прошептал один из приведенных, глаза его на лоб полезли при виде того, с кем им сейчас всем нужно было работать.
— Да, Василий Шуйский. Собственной персоной. Занимайтесь. — Протянул бутылочку самому ближнему. — Здесь, скорее всего, яд, которым его травили. Яд действовал медленно. Пил он его несколько дней. Эффект налицо. Работайте.
Бойцы мои окружили всех этих медикусов, которые пришли в приличный такой шок от увиденного. Все же не каждый день выпадает возможность лечить бывшего царя в его покоях. Хотя, уверен, никто из них даже не думал, что он бывший. Оглашено же не было ничего.
А я вернулся за стол.
— Так, москвичам вечером на лобном месте огласим некоторые изменения. Про Земский Собор и про поход на ляхов. Если вопросов нет, то не смею задерживать. Патриарх… — К нему я обратился первым. — Организуй пострижение в монахи Василия Шуйского и к вечерней службе жди людей моих. Думаю, не сотню приведет казак, а всех. — Улыбнулся. — Они люди простые, но богобоязненные. Для них молитва, порой, важнее хлеба. А если ты сам ее читать будешь, так они за такое и в огонь, и в воду. И на шведа, и на ляха. А сейчас это важно.
Владыка склонил голову, выжидал, что я боярам скажу.
— Василий Васильевич Голицын, тебе спасибо за помощь. Без тебя горела бы столица. — Я кивнул ему. — Людей своих собирай, думаю дней через семь, может десять, как все готово будет, на Смоленск пойдем. Пока не смею задерживать. А как мои бояре, люди верные, с основным войском придут, так за тобой к воротам пошлю. Ты же там воеводой, или служба эта тяготит тебя?
