Но, решили выждать, все же здесь был князь. И мне должно было, по идее, вначале говорить с ним.
Трон был пуст, и это меня несказанно радовало.
Василий Васильевич Голицын сидел на лавке за столом, подле него было еще пара человек. Двери в помещение были открыты. В коридоре, там, где был бой, еще какие-то слуги прибирались, стирали кровь.
Я улыбнулся, проговорил входя.
— Вижу князь, ты начал уже втягиваться в дворцовую работу. Вот, прислугу нашел, организовал.
Он смотрел на меня без улыбки, серьезно. Вздохнул, спросил.
— Что Мстиславский?
— Мертв.
— Шуйского твои люди вот принесли. Все регалии при нем. Скипетр и держава не пропали. Шапка тоже. Все на носилках было. — Проговорил он слегка нервно.
Слышалось в словах, что казакам не доверял. Слишком уж просто выглядели мои бойцы. Не привык он, видимо, доверять таким. Только своим, близким, знатным — дворянам, боярам, детям боярским. Тем, кто породовитее. А простым служилым уже сложнее. А я придерживался иной политики. Все эти бойцы прошли со мной через многое. Особенно те, что от Воронежа шли. На воронежских я точно мог во всем положиться. Они уже не раз творили невероятное. С ними и в огонь, и в воду.
— Что бывшая царица. — Я сделал упор на слово бывшая.
Он вскинул взгляд, поднял бровь, тряхнул головой.
— Жива. Хорошо няньки вовремя забаррикадировались. И этот вот… — Он взглядом указал на пленника. — Врач лиходеем оказался. Вроде царский человек, а зарезать ее пытался. Но, отбились. Он-то один, девки не испугались. Глаз подбили.
Здесь он уже расплылся в улыбке, но она быстро с лица спала.
— Шуйский-то жив. — Вздохнул. — Что решать-то будем? Что Гермоген, что бояре? Там на площади кто-то еще был?
Я услышал за спиной шаги и уже знакомую агрессивную речь. Это по моим следам, видимо, шел Шереметев. Но также я слышал еще один, более приятный мне голос. Сопровождал горячего боярина патриарх.
— Вот сейчас и решать будем.
Я отошел от прохода, проследовал к столу, сел. Видел, что князь с удивлением смотрит на меня. Уверен я был, что ждет — сяду на трон. А хрен тебе. Мне там делать нечего.
Глава 10
В тронном зале было как-то довольно людно. Моих людей прилично. Все переглядывались, ждали, что же будет дальше.
Я разместился вблизи от того входа, где прислуга убирала последствия небольшого боестолкновения. Считай напротив трона. Голицын, как сидел вблизи зарешеченных кованными решетками окон, так и продолжал сидеть, поглядывая то на меня, то в сторону еще одних дверей, откуда все ближе раздавались голоса.
Прошло несколько секунд, и наконец-то пред нами предстали Гермоген и Шереметев.
Старик щурился. Все же со света дневного в сумрак покоев, а потом опять в помещение с приличным освещением. На удивление тронный зал был светел. Я пока ждал, понял, что это какой-то запасной зал. Основные приемы-то проходили в Грановитой палате, а здесь, видимо, была комната для закрытых встреч и каких-то личных, близких самому царю церемоний и действий. Узким кругом, без посторонних. Комната не была малой, вовсе нет. Но после беготни по хоромам я все же начал отличать локации для пышных приемов и более или менее обычные помещения для каких-то локальных целей.
— Присаживайтесь. Уверен, говорить вы пришли, уверен, со мной. — Я поднялся, указал на лавку справа от меня.
Пришедшие остановились в дверях. Патриарх перекрестился, возвел очи к потолку, а сопровождающий его боярин бросил взгляд на меня, потом уставился на Василия Васильевича. Хмыкнул.
— Как ты здесь? — Насупил брови и пока не торопился двигаться вперед.
— Как и ты… — Холодно ответил тот. — Божией милостью и божьим проявлением.
Видно было невооруженным взглядом, что хоть и оба они за Гермогена, за веру православную стоят, все же друг к другу относятся не очень-то по-доброму. Политика — дело темное. Борьба за власть, за преференции всяческие. Даже в такой ситуации, как сейчас сложилась, уверен, договориться им будет непросто. И это мне на руку. Каждый будет считать, что может получить что-то от сделки со мной.
— Ждем еще кого из бояр? Или говорим как есть? — Я сразу перешел к делу.
— А кого ждать-то. — Шереметев злобно уставился на меня. — Мстиславский мертв. Те, что со мной пришли, не так родовиты, чтобы с их словом считаться. Я… — Он выпятил вперед грудь и приосанился. — Я ими делегирован. А они с пожаром помогать отправились.
— Эх, все же полыхнуло? — Старый князь взглянул на меня.
— Да. — Я поморщился. — Не успели мы на восток столицы. Но там уже мои люди, думаю все хорошо будет. А вот с Замоскворечьем может быть беда. Но я туда всю толпу, что в кремль явилась, отправил. Людей много, надеюсь совладают и отделаемся малым ущербом.
— Ясно. — Покачал головой Василий. — Эх и удружил нам Иван Федорович.
Повисла тишина, которую довольно быстро нарушил патриарх.
— Царь жив? Где он.
Я смотрел на него холодно. Никак старик не хотел признать, что нет у нас царя. Здесь и сейчас это решить надо и начинать формировать Земский Собор. Я уже кое-что для этого сделал. Письма из Тулы должны были рассылаться. Тамошние типографские станки уже вовсю должны работать.
— Василий Шуйский… — Голицын все же был менее категоричен в выражениях, указал на столы близ стены. — Вон лежит. Живой, вроде.
— А где же лекарь его царский? Как же так случилось, что… Что лежит он при смерти? — Загорелся Шереметев.
— Да вон он. — Прогудел Василий Васильевич. — Он за супругой Шуйского смотрел. За Екатериной. Да так смотрел, что чуть ножом ее не зарезал и людям Мстиславского не открыл.
— А они?
— Убили бы ее. — Проговорил я холодно.
А то они здесь так общаться начали, что и не замечали вроде бы меня вовсе.
Двое бояр повернулись ко мне. Гермоген тоже сменил точку интереса.
— Да как такое…
— Так, вон он, сейчас и спросим. — Я махнул рукой. — Подвести.
К столу, с той стороны где возвышался трон, подтолкнули того самого согбенного человека. Он смотрел по сторонам, сжимался все сильнее. Явно хотел удрать куда-то. Только вот куда? Да и сил на побег ему явно не доставало. Откуда им взяться, да против такого количества вооруженных людей.
— Признаю. — Проговорил сухо Гермоген. — Это лекарь Василия Шуйского, личный. Артемий.
— Ну что, Артемий. — Я взглянул на него пронизывающим взглядом. — Обвинения против тебя серьезные. Мать с младенцем убить хотел? Говори!
Он дернулся, глаза забегали.
— Да я, да как… Ошибка все это, милостивые государи, ошибка же.
— А как так вышло, что Василий Шуйский сейчас вот в таком состоянии. Ни жив, ни мертв. Что ты ему давал? Почему он болен?
Я то понимал, что, скорее всего, травил его Мстиславский, а лекарь то ли боялся боярина, то ли был им куплен. Мало ли какое давление можно на человека оказать. Но чтобы человека заставить такие дела творить, это нужно быть очень убедительным.
Вспомнился мне опыт Маришки и ее людей там еще под Воронежем. Они же писаря запугали. Сын его у них в плену был. И не по злобе тот Савелий действовал и жизнью своей рисковал во благо разбойников, а из-за стремления облегчить участь самого родного человека, сына. Может, и здесь так. А может лекарь тоже из этих — иезуитов?
Качай, Игорь!
Затянувшуюся паузу нарушил вскочивший Шереметев.
— Говори, собака, что молчишь!
— Да я, да что… Я последние дни то… — Артемий весь затрясся. — Екатерина же родила третьего дня. Я при ней все время. При ребенке.
— Да как ты допустил! — Взвился Шереметев. Злость не покидала его. — Да я тебе… Плетьми до смерти забью.
— Федор Иванович, остынь маленько. — Проговорил я спокойно.
Тот дернулся как ужаленный, повернулся ко мне, а я повторил ему прямо в глаза.
— Остынь. Мы же тут не расправу чиним, а понять хотим. Что произошло.
— Я еще понять хочу, как ты здесь… — Зло процедил он, бросил взгляд на Голицына. — Кто ты и что ты.
