В глазах его увидел я раздражение и скорбь. Некую обиду стариковскую, что ли.
— А зачем тогда ты пришел сюда, раб божий, Игорь Васильевич?
Глава 8
Мы замерли рядом друг с другом под сводами Успенского собора.
Я, человек пришедший с войском, хоть пока и небольшим. Тот, кто взял стан врага — Филевскую резиденцию Мстиславских, вошедший в Москву, отправивший людей предотвратить массовый поджог столицы и, как показалось Гермогену, спаситель. Хранитель того мира, который был так дорог старику, в котором он души не чаял. Традиции, устои, вера и царство, стремящееся к воцарению бога на земле. И патриарх, узревший в явлении моем какое-то божественное проявление.
Только вот сейчас все эти мистические подпорки и выкладки в его голове рушились.
— Зачем ты пришел, раб божий, Игорь Васильевич? — Повторил он свою фразу, устало смотря мне в глаза.
Взгляд был тяжелый. В нем и злость присутствовала, и разочарование, но не затмевали они мудрости его. Просто ждал человек одного и свято в это верил, а ему здесь и сейчас говорили об ином.
— Я, отец, пришел, чтобы порядок установить и Смуте конец поставить. Пресечь ее. — Проговорил спокойно. Вроде бы обычным тоном все это изрек, только вот громыхнуло это в стенах собора, словно проповедь.
Бойцы мои, что окрест стояли, понимали: угроза миновала. Стаскивали они шапки, кто еще не сделал этого, крестились, осматривались. Видел я Пантелея, что замер со знаменем, которое повисло в безветренном пространстве, и Богдана, широкими глазами на все это убранство смотрящего, и Абдуллу, который и это было видно, ощущал себя здесь как не в своей тарелке. Все же не православный он человек был, и вся эта христианская культура давила на него. Было уже, когда просил он меня не входить в храм, если не требуется. Но здесь ситуация-то иная была, здесь нужно сделать было, вот он, сын степи и сделал.
Приметил я еще лежащего здесь неподалеку от алтаря Шуйского. Все как-то забыли про него. Мои бойцы обступили, но не подходили близко. Думаю, они даже не очень понимали, кто этот человек. Выглядел он по-настоящему плохо. Очень болезненно, как-то обрюзгше. В забытье находился, постанывал, хрипел изредка. Жив значит.
Гермоген смотрел на меня непонимающе. После краткой паузы проговорил:
— Порядок, это царствование. А царствовать Царь должен. И есть он у нас, избранный.
— Отец. — Я смотрел на него спокойно, пристально. — Шуйский хоть и на царство венчался, только кем выбран был?
Патриарх молчал, смотрел внимательно на меня.
— Был у нас Царь Федор Иванович, законный наследник Ивана Великого. А дальше что? Борис Годунов… — Я говорил не торопясь, но слова мои гулом раскатывались по залу.
Выбирал я их, понимал, что в святом месте и при большом скоплении народа надо излагать идею со смыслом и мистическим подтекстом. Люди ждали чего-то особенного. Они смотрели на меня, на патриарха и я понимал это. Здесь и сейчас они ждали важных слов, что в саму душу западут и, по их мнению, самим господом богом будут вложены мне в уста.
Я не был религиозен, но воспользоваться ситуаций казалось мне просто необходимо. К тому же складывалось все как нельзя лучше. Мстиславский выставил сам себя заговорщиком и убийцей, а мы — спасители.
В этом ключе надо работать.
Качай, Игорь! Качай. Надо Гермогена на свою сторону перетянуть. Без православия во времена Смуты далеко не уедешь, люди не поймут.
— Так вот… — Я продолжил свою медленную речь. — Борис Годунов на трон взошел. Вроде Собор даже его избрал, а не самолично он сел. И что? Земля наша не приняла…– Так-то вулкан где-то в южной Америке бахнул. Но, русские люди-то про это и знать не знали и не ведали. В неурожаях начала века, конечно, они винили неправильного царя. — Дальше Дмитрий пришел из земель литовских. Вроде бы наш, вроде бы сын он Ивана Великого был, чудом спасшийся. Но на католичке жениться решил, Смуту с собой привел, поляков в Москву…
Гермоген стоял, слушал, брови хмурил, но в ответ не говорил ничего.
— Так вот, отец. Дмитрий, вроде царь, вроде от Рюрика род ведет. Но сомнения есть. — Повернул я голову к бойцам своим. — Люди служилые, есть ли сомнения в Дмитрии, который на трон сел.
Народ вначале как-то не понял, а потом загудел, головами закивал.
— Вот отец, сомнения в царственности и правде его имелись. И что?
— К чему ты все это, Игорь Васильевич. Я же знаю все это.
— Знаешь, отец. А я это к тому, что Василий Шуйский Дмитрия того саблей посек. Вроде как царя, помазанного богом на царствование Русью. И что? Сам сел править. — Гермоген что-то хотел возразить, но я руку поднял. — Сел править Шуйский, а кем он избран был? Собором? Да на том Соборе даже всей Москвы не было, не то, что Земли Русской.
— Василий Шуйский, он Царь, помазанный, венчанный. Господь с ними и все мы, рабы его, грешные. — Гермоген никак со своей позиции отступить не желал.
— Василий Шуйский заговорщик. Такой же, как и Мстиславский, который пал от моей руки! — Это я проговорил уже громко. Голос эхом раскатился по всему тронному залу.
Воинство мое малое, которое я привел сюда загалдело в подтверждение.
Я вскинул руку, призвал к тишине.
— Так что, Игорь. Стало быть, раз он заговорщик, то его и скинуть можно… Тоже заговором и лиходейством? Царя помазанного! — Патриарх продолжал упираться, хмурил брови. Сухой, старый, если не сказать древний, а стоял на своем, как скала. Хотя о чем я, он же смерти не испугался, когда Мстиславский нож к его горлу приставил. Святой отец тем временем продолжал, все больше показывая свой гнев. — И кто править тогда будет? Тот, у кого войска больше? Тот, кто на трон через кровь и силу встанет?
— Нет! — Выкрикнул я. — Хватит нам этого!
Старик опешил. Попался. Он-то, слушая мои речи, решил, вот сейчас поймает меня. Если я скидывать пришел Мстиславского, а тот Шуйского, а тот Годунова, то значит, уже по традиции выходит — чья сила, того и трон. Но нет. Я-то от трона отказывался всеми своими возможностями. Хоть и войско говорило — «царь», требовал иного обращения.
— Тогда зачем ты пришел⁈ Кто ты, Игорь?
— Пришел я, отец, чтобы по закону все было! Каждый из людей моих знает, зачем мы пришли сюда. Любого спроси, хоть раз я царем себя назвал? Хоть раз о престоле речь заводил со своими полковниками и сотниками? — Я смотрел на него пристально, буравил взглядом и понимал, беру верх над этим хоть и дряхлым, но невероятно могучим духом человеком.
Он замер, молчал, ждал когда сам скажу.
— Я пришел сюда, патриарх, чтобы порядок навести. Это раз. — Поднял руку и начал пальцы загибать. — Собрать со всей, именно всей! Всей земли Русской Земский Собор. Это два. Выбрать царя сильного, достойного. Того, кто будет править Русью. Сохранит ее от бед и поведет к царству небесному. Чтобы на земле оно проявлялось. Это три. Ну а четыре, о мирском, чтобы всех ляхов, немцев, шведов и прочих, что пришли сюда грабить и убивать, домой отправить или в землю нашу зарыть. Ее, родной, для них всех хватит. Бог наделил просторами. — Перевел дыхание, прищурил глаза. — Кто жить по правде хочет, кто угодно, пусть живет. Мы люди мирные и гостеприимные. А если кто с мечом… — Вспомнилась фраза из советского фильма про великого человека, Александра Невского. Но решил я ее перефразировать. — Кто с мечом сюда к нам, тому мы обратную дорогу покажем. Вот зачем я здесь. Четыре пункта и есть слово мое. А слово мое крепко. То каждый служилый человек в войске моем знает, верно собратья. — С этими словами я поднял над головой крепко сжатый кулак. Четыре пальца в процессе загнул, считая, а пятым, большим прикрыл.
Бойцы мои загудели. Шум этот эхом разнесся по храму.
— На трон не сядешь? — Гермоген смотрел на меня удивленно.
— Не хочу. Не нужно оно мне. — Я мотнул головой. — Однако, если на Соборе имя мое выкрикнут, выберут меня всей Землей… — Вздохнул тяжело. — Не знаю, отец, не считаю, что достоин такого. Но если придется, если люди скажут, то сделаю. Для страны, для Родины, для всех людей христолюбивых.
