Здесь я слегка загнул, конечно, приложил некое свое дипломатическое умение. Так-то по факту, если посмотреть — себя в цари я не хочу, но если выберут, а скорее всего так и будет, ну а как против Земского Собора идти-то?
Гермоген перекрестился.
— Отец небесный…– Я увидел на глазах его скупую старческую слезу. — Отец наш… Как же я… Прости меня… Не прошел я испытания твоего, господь… Усомнился в посланце твоем…
Дальнейшие его слова поглотил громогласный удар колокола. За ним еще и еще один. Что-то там на улице происходило. Люди служилые встрепенулись, стали озираться. Многие смотрели на меня, ждали приказа.
— Поговорим еще, отец.
Я резко повернулся к своим людям, начал приказы раздавать. Шуйского поручил вынести отсюда и под охраной вернуть в царские палаты пока что. Там хоть какая-то охрана есть. А то не ровен час — прирежут за все хорошее какие-то боярские люди или его же со злобы порешить задумают. А мне он живой нужен. Лучше в монастырь его отправить и дело с концом.
Пленников в клети потребовал отправить. Отдельно от всех остальных. Каждого в одиночку и хранить так же, как и бывшего царя. То, что Василий уже стал бывшим, я и не сомневался. Факт смещения произошел. Дальше — формальности.
Ну а мне разбираться с новой напастью.
— Наружу идем! Идем, сотоварищи! — Колокола звонили в кремле, звук их разносился, забивал выкрики и приказ. Слышалось еще, что по всей Москве поднимается перезвон.
Что это? Набат?
Надо разобраться.
Покидали мы собор ощутимо быстрее, чем входили внутрь. Все же эффект ступора от увиденного убранства постепенно спадал с людей. Да, невероятная красота, фрески, росписи и сама могучая атмосфера места присутствовали, но люди ко всему привыкают. Да и к этому, тоже. А если еще и опасность угрожает, то адаптация идет в несколько раз быстрее.
Выбрались.
Здесь на Соборной площади кое-что изменилось. Толпа отошла к зданию приказов и гудела там, замерев и перестав своим людским морем волноваться. Народ сгрудился в отдалении и выжидал. Удары колоколов и их перезвон не добавили им уверенности, но бежать куда-то и создавать еще больший хаос никто, к счастью, не торопился. Возможно, потому что вооруженные мои люди на лошадях стояли по периметру вокруг них, и насколько я понял, призывали к спокойствию без применения оружия.
У паперти стояли пара десятков моих людей, всадников. Среди них я сразу выделил нескольких вестовых, они ждали меня, и как только приметили, сразу же двинулись по ступеням вверх.
Также, чуть в стороне конно замер небольшой отряд. Пятеро и трое сопровождающих из моих служилых людей. Среди приезжих один оказался одет несколько чудно. Но, мне уже стоило привыкнуть, что знатность в это время подчеркивалась ношением нескольких слоев одежды даже в теплое время года. Но у него помимо расписного кафтана и ярких высоких сапог, что резко контрастировали с черным окрасом лошади, на которой он сидел, была еще шапка. Высокая, отороченная белым мехом поверх темного и поблескивающая каменьями или жемчугом.
Я аж крякнул, в такой легко тепловой удар получить, но видимо, что-то она значила для этого человека. А судя именно по ней и по всему образу, был это не кто иной, как боярин из думных. Возможно, даже скорее всего, сам Шереметев, Фёдор Иванович.
М-да. Поговорим, разберемся.
Подлетели ко мне гонцы.
— Так, что творится? — Уставился я.
— Москва горит, господарь! — Выпалил самый встревоженный и аж дергающийся от напряжения. Да, такие новости следовало говорить первыми. Все же это было важнейшее.
— Где? — Быстро спросил я.
— За Москвой-рекой. — Он рукой махнул. — Мы же туда и не успели-то особо. И западный конец. Туда тоже не успели люди. Вовремя не подошли. Не гневись, господарь.
Он на колено припал.
Ну что поделать, гневом и злобой здесь делу не поможешь.
— Живо ко мне, сотников. Всех, кто не при деле сейчас. — Черт, хотя, а кто сейчас не при деле. Часть кремль под свою руку берет, часть уже и так пожары тушит. — Богдан, коня мне раздобудь! Живо.
Мыслишка у меня была.
Люди помчались исполнять, а я пока уставился на остальных вестовых.
— Господарь. Никольские ворота в кремле наши. Там наши люди. Охрана нам рада. — Служилый человек поклонился. — Сам говорил. Главный их, как нас увидел, аж перекрестился. Его вся эта Смута и заговоры… — Рукой по горлу показал. — Вот тут вот. Наших там осталось десятка два. Остальные могут с огнем помогать.
При упоминании пожара лица всех собравшихся без исключения наполнились серьезностью. Все они жили в малых городках, крепостцах на юге страны, понимали — огонь он и союзник верный и никак без него. Но если разгорается, из узды вырывается, это катастрофой стать может.
— Так, сотоварищ мой. — Обратился к нему от чего человек вытянулся по струнке и аж покраснел от осознания, что он будущему царю, как все они думали, сотоварищ. — Вот тебе и поручу, собирай всех бойцов, кто не занят. У ворот, что в Замоскворечье ведут все стройтесь. Там из лодок переправу сделаем, быстро. Если быстро не выйдет, то на лодках, на тот берег и тушить. Нельзя, чтобы люди пострадали и сгорело многое.
Он кивнул, поклонился, умчался исполнять.
— Господарь, константино… константино… — Парень вестовой робел, краснел оттого, что не мог выговорить слов. Поправился, придумал как. — Ворота, что самые западные наши. Господарь. Там за ними, этот… Китай-город же. И там я сам с башни то видел, что над воротами, мост через реку есть. Так быстрее же будет.
— Будет. — Молодец, я отметил это. — Догоняй собрата своего, людей там значит собираем. Через мост-то быстрее.
Еще трое вестовых в общих словах доложили, что Чершенский со своими людьми более-менее контроль над западной и северной частями города взял, успел. На востоке — да пожары начались, но как раз все силы свои он туда и бросил. А вот Замоскворечью досталось больше всего. Людей не хватало, а переправы нормальной не было.
Последний мялся, выдал.
— Мы поместье Мстиславских окружили. Двор их. Он здесь, за приказами. Двор там его.
А вот это чертовски интересно! Туда нам надо! Срочно!
Я отпустил людей. Приказы выданы, сейчас коня мне подгонят, еще один план в действо воплощу. Сам то я тушить в самое пекло, в горнило не полезу. У меня здесь, в кремле дел невпроворот. Шуйский, жена его, которую надеюсь спасли. Вестовых от Голицына что-то нет. Но там отряд-то совсем малый, может, пока разбираются, вот и не послал. Далее — подворье Мстиславских, баня, в которой засел молодой и горячий какой-то офицер и не пускает никого ни туда ни сюда. С ним говорить надо бы. Да еще эти бояре. Тот вон, в пышной шапке ждет.
Богдан подбежал, вел под уздцы коня.
— Вот, господарь, добыл.
— Так, это ты молодец. — Я ему ухмыльнулся. — А вы что же пешком пойдете? Втроем.
Он хлопнул себя по лбу. Поклонился.
— Не подумал, господарь, я мигом.
Заминка была мне на руку. Организация тушения уже идет полным ходом и без моего участия, колокола в центре столицы звонить перестали. Но звон доносился из тех районов, где как раз и была проблема. А значит, москвичи своими силами тоже подключатся. Ну и мы поможем, конечно. Сделаем, справимся.
В этот момент подъехал ко мне, к паперти собора, где я стоял, тот самый небольшой военный отряд.
Боярин в чудной шапке спрыгнул, поправил ее, чуть съехавшую, подошел, уставился на меня, замер как-то слегка с непониманием — нужно мне кланяться или нет. Кто я такой — он, видимо, не очень понимал. Но, раз ко мне все вестовые бегут и рядом со мной здоровенный мужик со знаменем замер — то, видимо, я и есть главный.
При близком осмотре выглядел он еще более богато, чем мне казалось раньше. Но шапка… Я с трудом сдерживал удивленную ухмылку. Ну лето же. Чего ты ее надел-то! Черт тебя дери, потеешь, жарко тебе, видно это.
Однако боярин даже не думал ее снимать, наоборот, терпел и поправлял, чтобы сидела как подобает.
Чуть поднял он подбородок, уставился на меня пристально.
