ягодицы обеими руками, сжимаю крепко, почти до боли, чувствуя под ладонями горячую, нежную кожу.
Она слегка вскрикивает — звук тонет в нашем прерывистом дыхании. Этот вскрик пронзает меня насквозь, разжигает огонь ещё сильнее.
Её волосы рассыпаются по плечам, глаза потемнели от желания, губы припухли от поцелуев. Каждый её вздох, каждое прикосновение сводят меня с ума. Я теряю счёт времени, забываю обо всём, кроме неё — её тепла, её запаха, её тела, прижатого к моему.
— Ты… — начинаю я, но слова теряются, когда она снова припадает к моим губам, на этот раз ещё жаднее, ещё отчаяннее.
Я несу её к дивану, не разрывая поцелуя, чувствуя, как её ногти оставляют едва ощутимые следы на моей спине. Всё вокруг перестаёт существовать — есть только мы, наше дыхание, наши тела, сливающиеся воедино в этом безумии.
— Артём, стой! Остановись!
Её резкий голос врезается в пелену страсти, как ледяной клинок. Она отталкивает меня — ладонь твёрдо упирается в грудь, отталкивая с неожиданной силой. Я едва удерживаюсь на ногах: голова кружится, дыхание тяжёлое, рваное, каждое нервное окончание горит огнём.
— Стой! Мы не должны… не надо… тебе лучше уйти.
Я пытаюсь сфокусировать взгляд. Она уже вскочила с дивана, торопливо застёгивает пуговицы на рубашке, пряча от меня то, что ещё минуту назад принадлежало только нам. Её пальцы дрожат, но движения резкие, решительные.
— Ты прикалываешься? — мой голос звучит глухо, почти хрипло. В висках стучит: «Не отпускай. Не дай ей уйти».
— Нет. Не прикалываюсь. Уходи.
Её слова бьют наотмашь. Я делаю шаг вперёд, но она отступает, выставив руку в предостерегающем жесте.
— Что ты… что ты хочешь от меня? Что ты творишь? — голос срывается на полушёпот, потом вновь взлетает. — Хочешь, чтобы извинился? Я могу сделать это еще раз! Прости за обидные слова. Мне было больно, когда я подумал, что ты выбрала его. Хотел сделать больно тебе в ответ — это была ошибка.
Я сжимаю кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции.
— Что ещё ты хочешь? Давай сходим на свидание? В кино? Цветы? Что ты хочешь от меня?! Если хочешь, я не буду давить. Просто скажи — что ты хочешь, чёрт побери!
В комнате повисает тяжёлая тишина. Слышно только наше прерывистое дыхание — моё, всё ещё лихорадочное, и её, сбивчивое, нервное.
Она смотрит на меня — глаза блестящие, полные противоречий. В них мечутся страх, желание, растерянность.
— Я… — начинает она, но голос дрожит, прерывается. Она закрывает лицо руками, плечи вздрагивают. — Я не знаю, чего хочу. Всё слишком сложно…
И в этот момент я понимаю: она тоже борется. С собой. Со мной. С тем, что между нами.
Я медленно опускаю руки, делаю глубокий вдох, пытаясь унять бешеный ритм сердца.
— Хорошо. Я уйду.
Разворачиваюсь, делаю шаг к двери. Каждый мускул напряжён до предела, словно я несу не себя, а груз всех невысказанных слов и оборванных надежд. Рука уже ложится на холодную металлическую ручку, когда слышу её голос — тихий, дрожащий, будто лист на ветру:
— Подожди…
Замираю. Сердце пропускает удар, потом бьётся с удвоенной силой. Не оборачиваюсь — боюсь, что если увижу её лицо, то потеряю последнюю каплю самоконтроля.
— Зачем? — мой голос звучит глухо, почти безжизненно.
Она молчит несколько секунд. Слышу, как она глубоко вдыхает, словно набирается смелости.
— Я не хочу, чтобы ты уходил… так.
Медленно оборачиваюсь. Она стоит всё там же, у дивана. В глазах — буря эмоций, которую она больше не в силах скрывать.
Делаю шаг навстречу. Ещё один. Останавливаюсь в шаге от неё, боясь спугнуть.
— Тогда скажи мне… — голос дрожит, выдавая всю гамму чувств, что рвутся наружу. — Скажи, чего ты хочешь на самом деле.
Её губы дрожат. Она опускает взгляд, потом снова поднимает на меня — и в этом взгляде я вижу то, за что готов бороться:
— Я… мне не нужны отношения, кино и всё такое. Меня это не интересует.
Её слова звучат твёрдо, но в глазах — тревога. Она будто ждёт, что я сейчас развернусь и уйду, хлопнув дверью. Но я не могу. Не теперь, когда она наконец говорит то, что на душе.
— Ладно, — отвечаю тихо, не отводя взгляда. — Значит, не будет кино. Что дальше?
— И я простила тебя, за гадости, которые ты мне говорил. Но я не хочу, чтобы подобные слова повторились.
Я делаю глубокий вдох, подбирая каждое слово:
— Обещаю. Не повторятся. Что ещё?
— Ты прёшь как танк. Мне сложно сдерживаться.
В её голосе — не упрёк, а скорее мольба. И это задевает сильнее, чем крик.
— Можно подумать, мне легко, — шепчу, шагнув ближе. — Ты думаешь, я не чувствую, как внутри всё рвётся на части, когда ты рядом? Как каждое твоё слово, каждый взгляд — будто удар током?
Она молчит, но плечи чуть опускаются. Напряжение понемногу уходит.
— Я не умею по-другому, — продолжаю, почти беззвучно. — Не умею медленно. Не умею осторожно. Ты выжигаешь во мне всё, что было раньше. Остаётся только это… — я касаюсь её руки, едва ощутимо, — то, что между нами сейчас.
Она вздрагивает, но не отстраняется. Её пальцы дрожат, но не убегают.
— Ты пугаешь меня, — наконец признаётся она, опустив глаза. — Потому что я не понимаю, что со мной происходит.
— Мы оба не понимаем, — я осторожно обхватываю её ладонь. — Но это не значит, что нужно останавливаться.
Тишина снова заполняет комнату, но теперь она другая — не тяжёлая, а выжидающая.
— Просто… — она делает паузу, сглатывая. — Просто не торопи меня. Дай мне время разобраться в себе.
— Хорошо, — киваю, сжимая её руку чуть сильнее. — Я буду ждать. Сколько понадобится.
Она поднимает взгляд, и в её глазах я вижу то, ради чего готов пройти через всё это: робкую искру надежды.
— Спасибо, — шепчет она.
И в этот момент я понимаю: мы оба на краю.
— Мне уйти?
Мой голос звучит тише, чем хотелось бы. В нём — не вопрос, а последняя надежда, хрупкая, как паутинка. Я смотрю на неё, пытаясь прочесть ответ в глазах, в дрогнувшем уголке губ, в едва заметном колебании ресниц.
— Да. Так будет лучше.
Эти слова падают, как камни. Каждое — удар в грудь. Внутри что-то обрывается, но я киваю. Киваю, потому что знаю: если сейчас начну спорить, всё разрушу окончательно.
— Хорошо.
Разворачиваюсь. Делаю шаг к двери. Потом ещё один. Каждый — будто через вязкую тьму, которая заполняет комнату, вытесняя воздух, запах её кожи, тепло её рук.
Рука на дверной ручке. Металл холодит пальцы, но это ничто по
